Урсула неопределенно пожала плечами.

— Ничего определенного сказать не могу, но вряд ли дело в содержании приказов. Я думаю, что, вероятнее всего, другим стал тон.

— Тон? Урсула, объяснитесь, черт побери!

Доктор Грубер тяжело вздохнула.

— Легко сказать, объяснитесь. Что ж, попробую. Мне кажется, ОРИ запаниковали. Их страх порожден неуверенностью хозяина — «Затерянного мира».

— Не слишком ли смелое предположение?

— Вольф, я неплохо изучила обычные ОРИ. Я занимаюсь ими уже пять лет, исследую их поведение, как зоологи исследуют поведение диких животных. Одни ОРИ стали заметно агрессивнее, другие осторожнее. И вдруг один ОРИ набрасывается на другого, и оба превращаются в пыль. Когда охотник чем-то сильно напуган, его собаки начинают вытворять черт знает что, аналогия сама напрашивается. «Затерянному миру» что-то угрожает, это ясно.

Урсула вернулась к столу и медленно опустилась в кресло.

— Вопрос: чего так боятся всесильные харонцы?

ОбнаПур. «Груз/Туда/Сюда/Обратно/ЦУП» (Бывшее Управление транспортной службы)

Пермод со скрежетом раскрылся, и из него выбрался довольный собой Уолли Стурджис. Его потрясло только что сделанное им открытие: оказывается, пермод открывается изнутри. И он, Уолли, понял, как это делается. Его переполняло счастье.

Голова слегка кружилась — все-таки сказывались трое суток скованности. Сила тяжести на ОбнаПуре не составляла и сотой доли от нормальной — достаточно, чтобы отличить верх от низа, но не более того. «Добро пожаловать к пурпуристам», — сказал Уолли глубокомысленно и улыбнулся. Он вдохнул воздух полной грудью. Боже, как этот воздух чист и свеж, он даже не пахнет давно не мытым Уолли Стурджисом. И все-таки душевой не избежать. Удрученный этой невеселой мыслью, Уолли освободился от ремней санитарно-гигиенического блока. Как же ему надоел этот блок!

— Эге-гей! Парниша! Ты прямщас из штуки?

Вздрогнув от неожиданности, Уолли поднял глаза. Под потолком, метров на двадцать выше пола болталась, уцепившись за что-то, миниатюрная женщина, одетая в огромные оранжевые шаровары и рваный полосатый свитер. Волосы у нее на макушке были выбриты (Уолли мельком вспомнил тонзуры католических монахов), кожа отливала вместо красноты желтизной. Кажется, пермод испугал незнакомку, и она, не рассчитав сил, подпрыгнула до потолка.

— Вылез из штуки… — повторила она и схватилась за поручень, который тянулся вдоль потолка и стен.

— Я прилетел, прилетел, — попытался объяснить ей Уолли, размахивая руками. Ему вдруг стало неловко оттого, что он так воняет.

— Ну и хреновина! — крикнула она сверху, заглядывая в пермод. — Ого-го! — Она оттолкнулась от поручня и спланировала вниз.

Через пять секунд незнакомка стояла перед Стурджисом.

— Ты был там? — спросила она.

— Угу, — честно ответил Уолли.

— Чепуха, — в ее голосе появилась строгость.

Уолли, как ни напрягал мозги, так и не понял, что она хотела этим сказать, и совсем смутился.

— Извините, — сказал он. — Мне вернуться в пермод и подождать там?

20. Кровавое небо

…Это очень бородатый анекдот. Человек совсем запутался в своих делах. Хоть вешайся.

— Вы чему-нибудь научились на своих ошибках? — спрашивают у него.

— Да, конечно, — отвечает он. — Я уверен, что теперь смогу повторить их безошибочно.

Это прямо о харонцах, а точнее, об их реакции на наши действия.