— Я не совсем уловила твою мысль.

— Дело вот в чем. Обычный человек меньше всего похож на застывший памятник, он меняется всякую секунду, играет разные роли, представал вдруг перед собеседником в совершенно неожиданных аспектах. Это привычное представление о человеке не имеет ничего общего с нынешним Люсьеном. Он остался таким же, каким был в ту минуту, когда мы его потеряли. Он как будто застыл навсегда именно в том настроении, в переживании именно того чувства, обдумывании именно той мысли. Объемная личность стала плоской, и общаемся мы не с самим Люсьеном, а лишь с его проекцией. Такое у меня ощущение.

— Слушай, а если мы просто не замечаем проявлений остальных сторон его личности?

— Ты неисправимая оптимистка. Мне кажется, мы никогда не разгадаем смысла его действий. Если он вообще существует, — мрачно прибавил Ларри.

— У нас есть любопытная информация для тебя, — сказала Марсия. — Эксперты утверждают, что Люсьен получил серьезные повреждения речевых центров. Первое объяснение: это случилось во время борьбы Люсьена с харонцем. Второе: похитители не очень аккуратно подключили его к Колесу.

— Другими словами, он не может нормально разговаривать. Это я уже заметил.

— Речь у него плохая, но он очень старается, — продолжала Марсия. — Старается изо всех сил. Специалисты также говорят, что он не в состоянии адекватно воспринимать чужую речь, неизбежны искажения. Он забыл азбуку. Наверное, оттого и столь бессмысленны надписи в вашем туннеле.

— Значит…

— …он может общаться с тобой только с помощью визуальных знаков. Назовем их сюжетными, так понятнее. Это очень трудно. Помнишь, он обронил: «Трудно мне».

— Подожди-ка. Выходит, он провел меня через этот лабиринт, чтобы показать что-то, о чем он не может рассказать словами? Демонстрация — это единственный доступный ему вид языка?

— Ага.

— Тогда почему он не предупредил меня об этом? Не призвал быть внимательнее?

Ответа не последовало.

— Марсия, ты где?

— Здесь, здесь. Меня тут осенила одна идейка. Уверенности, правда, никакой…

— Ну-ну, давай. Я весь внимание.

— Смотри: ваш поход лишь иллюзия, он совершается в сознании. Но, Ларри, почему мы решили, что это сознание Люсьена?

— О Господи! Колесо! — Ларри встрепенулся и испуганно посмотрел по сторонам, словно опасаясь, что из-за угла сейчас вывалится свора материализовавшихся харонцев.

— Почему бы и нет? — продолжала Марсия. — Правда, Колесо погибло, но все его составляющие остались на месте. Надо только знать, как читать и интерпретировать информацию.

— Подожди! — не спешил соглашаться Ларри. — Туннель этот довольно странен. Не в привычках харонцев расставлять дорожные указатели и фонари.

— Перед тобой лишь несколько элементов мертвой памяти Колеса, вдобавок переданные через посредника — Люсьена. Дрейфус пытается подыскать понятные человеку аналоги для описания увиденного и не может придумать ничего лучше. Он хочет показать тебе что-то чрезвычайно важное, но Колесо мертво, и добрая половина его сетей уничтожена. Ему приходится искать дорогу самостоятельно, вот откуда его беспокойство и спешка.

— Марсия, ты умница!

Ларри вскочил на ноги. Путешествие по инопланетному мозгу… Это невероятно! В голове был сплошной сумбур, но усталость как рукой сняло. Отключившись от Марсии, он повернулся к Люсьену:

— Давай, — сказал он. — Пошли дальше.