Одна за другой остаются позади серые, неуютные улицы. Прекрасное воскресенье загублено бесповоротно, превратившись в будничный, безрадостный день. В резком солнечном свете заметнее городская грязь. Нью-Йорк холоден и неприветлив. Пронумерованные издевательски самодовольны и насмешливы.

Как я их всех ненавижу!

Однако не высовывайся… Притворяйся, что и тебе хорошо.

И думай, думай! Анализируй. Представь, что ты бесчувственный компьютер, решающий возникшую проблему.

Думай. Итак, как «они» сумели докопаться?

Прохожу один квартал, второй квартал, третий квартал, четвертый…

А ответа не нахожу. И единственный вывод: «они» действительно хороши. И очередной вопрос: кто «они»? Ну наверное…

Внезапно я осознаю, что случилось непоправимое. О нет, только не это! Я останавливаюсь и роюсь в рюкзаке. Его нет, нет нигде, пропал! Тот стикер, приклеенный к упаковке с ложными уликами, я забыл отлепить его, прежде чем все выбросить! Вместе с адресом моего избранного пронумерованного 3694-8938-5330-2498, моего любимца, известного в миру как доктор Роберт Джоргенсен. Я только что выяснил, куда он сбежал в попытке скрыться от меня, и переписал адрес на первую попавшуюся под руку бумажку. Теперь меня душит злость на самого себя за то, что не потрудился запомнить адрес, а записку не выбросил.

Ненавижу себя, ненавижу весь белый свет! Как я мог поступить так небрежно?!

Мне хочется плакать, кричать от отчаяния.

Мой Роберт-3694! Целых два года он служил мне подопытным кроликом, объектом моего эксперимента на живом человеке, на его учетных данных, кредитных карточках, на его личности…

И самое главное, что́ заменит этот невероятный кайф, ощущаемый при втаптывании его в грязь. Так это же был самый настоящий, неописуемый оргазм. Примерно такой же, как от дозы кокса или героина. Шутка ли – совершенно нормальный, счастливый семейный индивидуум, высокопрофессиональный и добросовестный врач планомерно превращается в полное ничтожество.

И я сам оставил открытой дверцу клетки. Нет, в данном случае нельзя полагаться на удачу. Придется смириться с худшим – записку найдут и навестят моего кролика. Теперь он вырвется на волю… Ну а вот я не стану ему препятствовать.

Многого лишили меня сегодня. Трудно выразить словами то, что я чувствую, когда со мной происходит подобное. Это обжигающая боль, это слепой, панический страх, это падение с высоты и ожидание неизбежного удара о мелькающую перед глазами землю в любое мгновение… однако оно так и не наступает.

Я иду куда глаза глядят, сквозь стада нумерованных антилоп, мечущихся по городу в свой день отдыха. Радостное настроение улетучилось, чувство удовлетворения рассеялось. Еще несколько часов назад я поглядывал на встречных со снисходительным любопытством или скромным вожделением, но теперь мне хочется наброситься на любого из них и кромсать эту бледную плоть, прикрытую тонкой помидорной кожицей, острым лезвием одной из моих восьмидесяти девяти опасных бритв.

К примеру, подошла бы модель «Братьев Крузиус» второй половины девятнадцатого столетия. У нее удлиненное лезвие и красивая рукоятка из оленьего рога. Эта бритва – гордость моей коллекции.

– Вещдоки пришли, Мел. Давай посмотрим, что там.

Райм указал на сверток, найденный в мусорном контейнере неподалеку от дома Делеона Уильямса.

– Прежде всего дактилоскопия.

Купер приступил к поиску отпечатков папиллярного рисунка ладоней с пластиковых пакетов – сперва на внешнем, содержащем все улики, которые «5-22» намеревался подбросить Уильямсу, затем на тех, что были внутри, – со все еще не свернувшейся кровью и с окровавленным бумажным полотенцем. Однако криминалистов ожидало разочарование: отпечатков не оказалось, хотя на полиэтиленовой пленке они сохраняются превосходно (обычно их хорошо видно даже невооруженным глазом, без применения специальных химикатов или освещения).