Оба адепта поклонились и вернулись к работе над открытой проводкой, а Сайбус, скрипя зубами, повторил приветственный жест Тоика.

– Сюда, – сказал он, направляясь к северному выходу из кабельного узла. На душе было грязно от того, что он дал адептам-предателям поверить в свою принадлежность к их числу. Каждая клетка в нем требовала убить их, заставить их страдать, но приказы были однозначны.

Скоро адепты остались позади, а они углубились в лабиринт из бетонных строений и извилистых, как кишки, труб. До сих пор Сайбус встречал на Лерне Два-Двенадцать только здания в характером стиле Механикум – прямоугольные и строго функциональные. Ближе к центру начали возникать постройки, чей внешний вид, казалось, не отвечал никаким задачам.

В центре восьмиугольной площади, посреди золотого круга, покрытого алхимическими символами, стояла пирамида из зеркального стекла. В центре ее кружились облака из света, напоминавшие миниатюрную галактику. Где-то раздался странный музыкальный звук, и на краткое мгновение Сайбусу показалось, что из центра галактики на него смотрит скопище немигающих глаз.

Он заметил в стекле собственное отражение. Цвет индиго был омерзителен, да и весь его предательский облик заставлял железное сердце содрогаться от возмущения.

– Почему они это говорят? – спросил он.

– Что говорят? – уточнил Септ Тоик.

– «За Императора». Почему? Они его предали, так зачем оставлять прежний клич?

Тоик задумался.

– Они насмехаются над лояльными легионами, – ответил он. – Утверждают, что никто не может быть по-настоящему чист сердцем. Напоминают, кем были раньше – нашими собратьями. Говорят, что при соответствующих обстоятельствах любой из нас мог пойти по их пути.

Сайбус разглядывал свое отражения, размышляя над словами Тоика.

– Нет, не любой из нас, – возразил он наконец. – У всех нас был выбор, Септ. Никто не вынуждал Альфа-Легион предавать Императора, никто не приставлял пистолет к их голове и не велел делать то, что они сделали. Я не знаю причин, но они сами выбрали предательство, а не верность.

– В том-то и дело, – сказал Тоик. – Ты не знаешь. Может, это и к лучшему.

Сайбус кивнул и отвернулся от своего предательского отражения.

– Кровь Медузы, – охнул он.

Два бронированных спидера с тяжелыми болтерными установками на носовых частях висели на воздушной подушке, созданной репульсорами, в десятке метров друг от друга. Броня впереди была помята, и по ней стекал прометиевый конденсат. В местах пересечения их полей танцевала пыль.

В обоих спидерах сидело по два Альфа-легионера: один в ковшеобразном кресле за приборной панелью, другой – в таком же кресле и с руками на рукояти тяжелого болтера.

– Братья, – сказал Септ Тоик, поднимая руку.

Сайбус чувствовал их враждебность. Эти воины их не знали, и одна лишь поднятая рука вряд ли завоюет их доверие.

– Рассеиваемся, – прошептал он, опуская руку к бедру. Тоик понял, что он планирует.

– Ты не сумеешь выхватить его и выстрелить прежде, чем они нажмут на гашетку, – сказа Септ. – Вспомни, что говорил Медузон. Мы должны идти с гордо поднятыми головами. Здесь мы – Альфа-Легион и их братья.

Сайбус заставил себя расслабить руку.

Он сделал вдох, сглотнул и направился к ближайшему спидеру, двигаясь, как он надеялся, уверенным шагом воина, имевшего полное право здесь находиться. Один спидер скользнул вбок, увеличив расстояние между машинами еще на пять метров.

– Сетар муттакс, ветин ранко? – спросил стрелок.

Слова представляли собой не поддающийся расшифровке жаргон. Сайбус понятия не имел, что у него только что-то спросили. Он медленно поднял левую руку и постучал по шлему.