Один-таки все ж пил. И давно. Остались на нем порты да онучи.

— Эх, головушка ты моя невезучая! — сказал себе загулявший. — Пропью лошадь. Не берет меня зелено вино, а смотреть на Божий мир не хочу. Ничего мне теперича не нужно: пропала жизнь! И никакого я теперича стыда не знаю!

Крестьяне, какие были тут, ругать парня не стали:

— Знаем, Егорушка, твою печаль. Хоть и нехорошо ты пьешь, а лучше уж пить. Западет от лукавого думка — сам себя в пекло отправишь.

Сидел в темном уголку человек один. Подошел он к Егорушке.

— Что у тебя за беда, коль решился ты последнее крестьянское богатство — лошадь свою — пропить?

Перед незнакомым человеком Егорушка не куражился, сказал ему честно:

— Сватался я нынче. Хоть и знал — от ворот поворот будет, а все равно сватался, потому что промеж нас любовь.

— Родители у нее больно богаты или ты беден?

— Богатство мое — вот оно. — Егорушка показал черные от копоти руки. — Кузнец я первейший. И родители Дарьины из наших, крестьяне. Только давно уже они пустились в торг. Метят выдать Дарью за купца, чтоб через нее и самим в купцы выбиться. Условие мне Дарьин отец поставил: вынь да выложь сто рублей!

— Сто рублей! — охнули крестьяне. — Где ж такие неслыханные деньги добыть! На большой дороге разве?

— Помогу я твоему горю, — сказал человек и спросил строгим голосом крестьян: — Какой здесь поблизости богач живет? Да из нелюбимых чтоб!

В один голос ему ответили:

— Милославский! Царь пожаловал боярина селами, и грабит он крестьян, будто на войне. Может, боится, что царь дареное назад возьмет.

— Это какой же Милославский? Илья Данилыч?

— Нет, брат его Иван. На охоту боярин в новые свои земли пожаловал, лис погонять. Он-то сам, может, и ничего, да холопы у него голодные, у своих же православных отнимают, как татары какие.

Кто-то, крестясь, сказал:

— Слава богу, завтра уезжает. Натешился.

Незнакомый человек Егорушку по плечу погладил.

— Слышь! Домой поезжай. Будут у тебя деньги. Будет у тебя любимая жена. Это говорю тебе я, Кудеяр!

Будто колдун вошел в избу — все, кто был в кабаке, глаза в пол: как бы не задел гляделками.

Кудеяр! Про́клятый разбойник, да ведь при царе Иване Васильевиче про́клятый, никак лет сто тому назад.

От колдуна отворачиваться хорошо ли? Обидеться может.

Подняли глаза, а Кудеяра нету. Только заржал конь под окнами да земля вздрогнула: ускакал.

— Уж не призрак ли? — задумался кабатчик.

— Нет, — сказал Егорушка. — Кудеяр за плечо меня трогал, живая рука, а призрак бестелесен.

— И то! — согласились крестьяне и бросились из кабака вон.

2

Иван Данилыч Милославский спал на лавке в пустой душистой горнице. Перед приездом боярина ее мыли квасом, настоянным на анисе. Анисовый аромат холодинкой стоял во рту, и спалось очень хорошо, без полуденных кошмаров, происхождение которых немец-доктор объяснял боярину духотой и положением светил на небе.

Вдруг Ивана Данилыча толкнули в плечо. Открыл глаза, удивляясь смелости слуги, но увидел не слугу, а незнакомого черного человека.

Иван Данилыч струхнул и прикрыл глаза веками, выгадывая время и соображая, кто это мог быть перед ним и как вести себя. Гаркнуть бы, но очень уж странно одет человек, не по-нашенскому. Иван Данилыч сквозь веки разглядел это.