Руки Кренделями побегал по комнате, подошел к большому сундуку в правом углу. Поднял крышку.

— Что там? — спросил «монах».

— Старые рясы! — хихикнул Руки Кренделями и принялся выбрасывать их вон из сундука.

Нифон не мешал ему.

Очистив сундук, Руки Кренделями сдвинул одну из досочек дна и потянул за открывшуюся ручку. Дно сундука подалось.

— Еще один тайник?! — удивился «монах».

Лестница вела вниз. Нифон достал спрятанный под рясу кинжал и нырнул вслед за проводником.

Они спустились в высокую и просторную палату. Руки Кренделями зажег свечи. В углу под балдахином стояла огромная кровать.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — Руки Кренделями указывал на кровать и корчился от смеха.

— Что?

— Крыса!

На кровати сидела крыса.

— Здесь спала Карга еще тогда, когда звалась Красавицей. А теперь здесь спит крыса.

И он снова захохотал, упал на колени, ткнулся лицом в пол.

«Монах», не обращая на него внимания, огляделся. Вдоль стен — ниши. Одни замурованы, другие затворены железными решетчатыми дверцами. На дверцах тяжелые замки. Несколько ниш было пустых.

Руки Кренделями поднялся, подошел к одной нише, отворил дверь. Замка на этой двери не было.

В нише стоял кованый ларец. Руки Кренделями отбросил крышку.

— Вот они, наши слезы! — В сундучке лежали чешуйки-монетки. — Будешь полнехонек, и тебя под замок возьмут. А потом и замуруют. Слезки-то наши не тлеют, не ржавеют.

«Так вот они где, монастырские сокровища! — У Кудеяра даже голова закружилась. — Можно и пушки купить, и казаков поманить».

— Хочешь послушать, как Паисий своему дружку отпускает грехи? — спросил вдруг Руки Кренделями. — За этой кроватью еще один ход, прямо к месту исповедания. Ступай. Нынче у Паисия будет тот, кто пострашней самого Кудеяра.

— Это кто же?

— Атаман Шишка.

3

«Монах» попробовал отодвинуть кровать. Подалась.

За кроватью в рост человека резные иконы, одна к одной: Дмитрий Солунский и Георгий Победоносец.

Руки Кренделями вытянул из иконы металлический стержень.

— Ступай, святой отец! Отворены двери.

Нифон нажал на икону с Георгием, она подалась, открывая темный узкий ход. Пошел, держа наготове кинжал. Ход суживался, пригибал.

Идти пришлось ощупью, в полной темноте. И вдруг явственно услышал голос Паисия.

— Грехи твои тяжелы, сын мой. Но Бог милостив. Молись, и мы за тебя поплачем, попросим у Бога.

— Авва! Я слышал про одного разбойника, будто убил он много бояр и купцов и простых людей. Бог его жестоко наказал. Его согнуло пополам, а к ногам его на цепях были прикованы два тяжелых ядра. Разбойник еле двигался, но не перестал убивать богатых. И когда он убил семьдесят седьмого богача, вериги спали с него, а спина разогнулась. Бог простил его.

— Замолчи, глупый, слепой человек! — воскликнул Паисий. — Эту сказку придумали дурные люди, которые хотят погибели освященному веками государству и порядкам!

— Прости, авва!

— Думать надо. Бог дал тебе голову для того, чтобы ты думал ею…

— Прости, авва!

— Довольно слов, сын мой. Веруй — и будешь удостоен благодати. Мы тебя не оставим. Церковь позаботится о твоей душе. Слушай внимательно. Если у овец не будет умного вожака козла, они разбредутся и потеряют друг друга. Если ветер будет дуть овцам в спину, они повернутся к нему мордами и пойдут в пучину, и все погибнут.