Его слова были такой глубокой и точной характеристикой, что Кент встрепенулся. Казалось, Дженни не лежит на полу с лицом, закрытым полотенцем, а расхаживает по комнате. Доктор Фелл, казалось, задремал, но в его полуприкрытых глазах горел нескрываемый интерес.

– Прошу прощения за столь длинную речь, – извиняющимся тоном закончил Гэй.

Доктор Фелл внимательно рассматривал кончик сигары.

– Ничего, что вы, – рассеянно произнес он. – Вы считаете, что эти ее качества имеют какое-то отношение к убийце?

– Я ничего не говорил об убийце. Вы спрашивали меня о ее характере.

– О да! Но вы думаете, что характер человека не имеет отношения к его убийству?

– Без сомнения. Но у меня пока еще не было возможности подумать об убийце. Я не слышал об обстоятельствах случившегося. Так что вынужден основываться лишь на том, что мне известно.

При этих словах доктор Фелл только открыл один глаз.

– Да, но… скажите, есть ли что-то, известное вам, или можете ли вы сделать вывод, который заставит вас подозревать, что миссис Кент была не той, за кого ее принимали?

– За кого ее принимали? Я не понимаю.

– Тогда не буду и спрашивать. Это еще одна из тех тонкостей, что так раздражают Хэдли и имеют некоторое отношение к темной лошадке, которой я могу оказаться. Я понимаю так, что вы относились к миссис Кент как к раскрашенной римской статуе, пустой внутри?

– Вот именно. Если по ней постучать, вы услышите такой же гулкий звук. Тук-тук… – Гэй замолк с новым заинтересованным выражением, как будто его энергичный мозг наткнулся на какие-то новые идеи. – Гм… Кстати, доктор, меня в мои старые годы познакомили с игрой, которая открывает значительные возможности. Она состоит в том, что вы берете разные добрые английские слова и выворачиваете их наизнанку. Например, я говорю вам: «Тук-тук!» Вы отвечаете: «Кто там?»

– Хорошо. Кто там? – спросил доктор Фелл с интересом.

– Вельзевул. Теперь спросите: «Какой Вельзевул?»

– Какой Вельзевул? – послушно повторил доктор Фелл.

Что за смысл должен был открыться из этой игры, Кенту так и не суждено было узнать, хотя он с интересом наблюдал за игрой двух серьезных философов. В этот миг, как и полагается, раздался стук в дверь и вошел Хэдли. Теории пришлось оставить. Кент даже подумал, уж не подслушивал ли начальник полиции под дверью. Уж очень у него было раздраженное лицо.

– Рейберн, – сказал Хэдли доктору Феллу, – зайдет к нам через минутку. Кажется, он только что встал. – Затем Хэдли посмотрел на Гэя: – А тем временем, сэр Гайлс, не будете ли вы так любезны ответить на несколько вопросов? Кроме того, вы не будете возражать, если ваш номер обыщут?

– Обыщут? Конечно, сделайте милость. Но могу я узнать, что вы ищете?

– Униформу служащего гостиницы. – Хэдли подождал, и Гэй осторожно положил сигару на край пепельницы. Он попытался сверкнуть своей ослепительной сардонической улыбкой, но впервые, казалось, ощутил некоторое беспокойство.

– Ах, я так и думал, я знал. Значит, здесь опять расхаживало то самое привидение. Я пытался вытянуть из доктора Фелла хоть немного сведений, но это не проходит так же, как с учителями, бизнесменами и с молодыми людьми, не говоря о законе.

Хэдли сделал знак сержанту Беттсу. Тот направился к кровати.

– И, кроме того, если возможно, мы надеемся найти ключ.

– Ключ? Какой ключ?

На круглом полированном столе лежал ключ, сквозь ушко которого был продет маленький хромированный жетон с цифрой «703».