Затем, как оказалось, Гарви Рейберн находится в трудном положении. Стоит только посмотреть на коридор, чтобы это понять. Снаружи у двери находились горничная и портье. Они подтвердили, что больше никто не мог выйти из комнаты и боковая дверь из номера Рейберна была единственной, которую они не могли видеть из-за угла коридора. Но зачем ему было убивать ее? Зачем? Зачем? Он представил себе Рейберна. Его лихо закрученные усы, бьющая через край жизнерадостность и энергия, стремление показать осведомленность по самым бесполезным предметам… Внешне он очень походил на того Смеющегося Всадника, который, как вы помните, никогда не смеялся. Затем еще этот смущающий факт, что Рейберн спит до одиннадцати утра: насколько Кент помнил, раньше такого за ним не водилось.

Начиная со служащего отеля и кончая браслетом и кованым сундуком, все только вызывало бесконечные вопросы: зачем? Кент медленно двинулся по коридору и, уже собравшись постучать в номер Дэна, остановился, чтобы осмотреть бельевую комнату. Сейчас дверь в нее была приоткрыта. При свете, проникающем сквозь матовое стекло, было видно, что она служила и для других целей, помимо хранения на полках аккуратно сложенных простыней и полотенец. На других полках стояли чайные сервизы, очевидно для гостей, предпочитающих выпить чаю в постели. Он угрюмо осмотрел их без малейшего проблеска в мыслях. Затем постучался в номер Дэна, и голос Мелитты пригласил его войти.

Надо сказать, что Мелитту невозможно вывести из равновесия даже таким событием, как убийство. Она и так постоянно находилась в состоянии устойчивого, хотя и легкого, расстройства. Как будто принимала тоник, и он поддерживал в ней огорченное настроение. Ее голос вечно звучал в таком же меланхолическом ключе. Двадцать лет назад она была очень красивой. Она и сейчас была бы привлекательной, но располнела, и черты ее лица словно поникли в вечно унылой гримасе.

Сегодня утром у нее были покрасневшие веки. Она сидела в глубоком кресле у стола с остатками обильного завтрака и коробкой шоколадных конфет. А ведь она редко прикасалась к шоколаду. Женщина сидела прямо, как сфинкс, положив руки на подлокотники. Кент сразу узнал плаксивые нотки ее голоса. Она не выказала ни малейшего удивления при виде Кента, а продолжала говорить, будто их прервали пять минут назад, не сводя с него красивых голубых глаз:

– …и все это ужасно, и я, конечно, понимаю, как ужасно все это для тебя, я тебе ужасно сочувствую, но я говорю, что это так нелепо, когда мы так ждали этих милых праздников; но похоже, куда бы я ни направилась, всюду одно и то же. Ты благополучно сюда добрался?

– Мелитта, – прервал поток ее речи Кент, – ты в курсе, что случилось? Тебя хочет видеть начальник полиции.

Из– за ее своеобразной манеры разговора невозможно было заметить изменения предмета беседы. Она перескочила на него так легко, будто они все время обсуждали именно это. Но, продолжая рассеянно смотреть на Кента, она вдруг в очередной раз проявила свою озадачивающую многих способность к проницательности.

– Мой дорогой Кристофер, мне уже все рассказала горничная, за что я подарила ей шиллинг. Бог видит, шиллинга мне не жалко, хотя я считаю, что в Англии все стоит так дорого, и, когда я вижу цены в витринах магазинов, я просто ахаю и не могу представить, как они могут платить такие огромные деньги, когда дома точно такую же шляпку я могу купить всего за двадцать семь фунтов и шесть шиллингов.