– Продолжайте. Что случилось, когда вы услышали стук?

– Дженни шепотом велела мне уйти. Чтобы меня не застали с ней. Поэтому я выскользнул через боковую дверь с «залогом» в кармане. Кажется, Дженни заперла за мной дверь на задвижку. Я быстро пересек коридор и вошел к себе в номер. Тоже через боковой вход.

– Сколько было времени?

– О, уже двенадцать. Вся эта перебежка заняла не больше десяти секунд. Признаюсь, я был в некотором замешательстве и даже расстроен. Но я начал все понимать. На случай, если забуду, я позвонил портье (во всяком случае, меня с ним связали) и попросил разбудить меня утром, без четверти семь. И поскольку у меня в голове все еще стоял этот романтический туман, я поинтересовался, где можно в это время позавтракать и что можно посмотреть в городе в столь ранний час. Большинство людей впадают в телячью любовь, когда им только-только минет двадцать лет. Я же дождался тридцати, пока меня настиг этот идиотский припадок. Мне представлялось, как мы едем в автобусе, а вокруг лежит снег. Так или иначе, я задал портье несколько вопросов. Да-да, предвидя ваш вопрос, скажу: это заняло минуты три-четыре.

Кент мысленно сопоставлял показания. История Рейберна точно совпадала и с установленными фактами, и с фактами, которые можно проверить. Согласно записям Хардвика, Рейберн разговаривал по телефону с двенадцати до трех минут первого. Если раньше и вызывало удивление, почему в такой поздний час состоялся столь долгий телефонный разговор, теперь было получено убедительное и правдоподобное объяснение. Рейберн говорил серьезно. Трудно было ему не поверить. Вопрос заключался в том, насколько его показания совпадают с показаниями Дэна. Дэн видел то самое привидение – служащего с кипой полотенец, стоявшего перед номером Дженни, – ровно в две минуты первого. Если принять за правду показания Дэна – а их никто не подвергал сомнению, – значит, Рейберн не мог быть этим неуловимым типом в униформе.

Но имелся еще один вопрос. Кто-то – наверняка человек в униформе – постучал в главную дверь за несколько секунд до двенадцати. Неужели он оставался в коридоре целых две минуты после того, как постучал? И не входил в комнату, то есть его не впустили? А собственно, почему нет? Во всяком случае, так казалось Кенту, который с интересом наблюдал за Хэдли и доктором Феллом.

Хэдли заглянул в свой блокнот.

– Вы видели человека, который стучался в дверь?

– Нет, – резко ответил Рейберн. – Больше никакой добровольной информации. Я отвечу на ваши вопросы, но больше не буду болтать. Благодарю.

– А вы уверены, что ваши часы показывали точное время?

– Да, они идут хорошо, и я как раз поставил их вечером по настенным часам в коридоре.

«Те же самые часы, – пронеслось в голове Кента, – на которые смотрел Дэн. Ну и что?»

– Прошу вас, продолжайте, – сказал Хэдли. – Итак, в полночь вы ушли из этой комнаты с браслетом миссис Кент…

– И я не спал. Не мог уснуть. Мне не потребовалось звонка портье. Задолго до семи я уже бодрствовал. Я оделся, чувствуя себя совершенно разбитым. В семь часов я вышел и постучал в номер Дженни. Она не отвечала. Даже когда я постучал сильнее. Это меня здорово разозлило. Я подумал, раз она спит на кровати, значит, находится ближе к главной двери и услышит, если я постучу в нее. Я обогнул угол коридора и подошел к этой двери. На ней висела табличка «Просьба не беспокоить». За этим последовала история нарушения мною гражданского долга. Я посмотрел на табличку и увидел нацарапанные поперек нее слова «Мертвая женщина». Я приподнял табличку, чтобы получше ее рассмотреть.