– Надзорка. – разочарованно сообщил он наконец и вновь ссутулился. Крест злобно цыкнул зубом.

– Дубачат, как волки, – расстроенно буркнул он. – Чувырлы гладкие… И Клавка-наседка стучит почем зря! На зоне бы с ней по-быстрому разобрались…

– Стучит? – не поверив, переспросил Василий. – Кому?

– Кому-кому! Хозяину! По-свойски тебе говорю: кладет всех по-черному!

– А ты сам-то хоть раз хозяев видел? – Василий был настолько ошарашен, что перешел на относительно литературный язык.

Крест повернулся и с каким-то даже сожалением оглядел сообщника.

– Начальник… – надменно процедил он. – Я с администрацией не сотрудничаю. У меня вот здесь… – Крест потыкал себя пальцем в предплечье. –…тигра была наколота. Там сукой не был и здесь не буду, понял?

По темному покрытию сумрачного зала беззвучно прозмеился огромный огненный иероглиф, и оба вскочили. Переглянулись.

– Шлюмка? – хрипло спросил Крест.

Василий пожал плечами, досадуя, что забыл выяснить у Сократыча значение этих струящихся знаков. В прошлый раз, помнится, алый иероглиф скользнул по полу, когда тарелка уже собиралась улетать…

Сообщники стояли, напряженно озираясь, минуты три. Вроде нигде ничего… На всякий случай обошли тонущую в сумерках пятиэтажку, стараясь не ступить невзначай в светлое пятно скока. А на потолке?

Не сговариваясь, запрокинули головы. Тоже пусто… В подавленном настроении вернулись к подъезду.

– Облом, – вынес приговор Крест и шагнул в. осветившееся парадное.

– Ты куда? – Он обернулся.

– Там же Маша! – напомнил Василий.

– Ну…

Оба непонимающе смотрели друг на друга. Потом в голове Василия забрезжила догадка – настолько жуткая, что он даже попятился.

– Ты… к ней, что ли?..

– А лучше за свайку держаться? – огрызнулся Крест и, повернувшись, с какой-то особой щегольской вихлецой пошел вверх по лестнице. Подъезд провалился во тьму.

– А если шлюмка нарисуется? – крикнул вдогонку Василий, но ответа не получил. Отступил на несколько шагов, оторопело глядя, как по очереди, не, спешно вспыхивают и гаснут окна второго этажа – то бледно-синеватые, то малиновые, то прозрачно-желтые… Потом начали вспыхивать и гаснуть окна третьего.

Мысль об интимной близости с куклой Машей казалась Василию отвратительной и противоестественной. Он вспомнил надвигающийся на него безликий ужас и простертые объятия бледных четырехпалых ручек. Бр-р…

Перевел взгляд на черное прямоугольное жерло подъезда – и, вздрогнув, отступил еще на шаг. Из непроглядного мрака на него смотрели два круглых желто-зеленых, глаза. Это еще что такое? Воображение мигом дорисовало змеиную голову и туловище, и Василий мысленно себя проклял. Во-первых, за то, что не остановил дурака-сообщника, а во-вторых, за то, что запихнул железяку неизвестного назначения на козырек подъезда. В руках, в руках ее надо было держать! Не выпуская!

Бочком-бочком, опасаясь повернуться спиной к гипнотически мерцающим глазам, Василий добрался до угла дома и, обливаясь потом, двинулся, крадучись, вдоль стены к подъезду, готовый ежесекундно отскочить назад. До железяки оставалось четыре… три… два метра… Василий прыгнул, правой ухватил железяку, а левой что было сил оттолкнулся от края козырька. Отбежал, пятясь, шагов на десять… Никаких глаз в гулком черном жерле подъезда уже не наблюдалось.

Перевел дыхание, взвесил на ладони увесистую железяку и, подойдя к парадному, переступил порог.

Вспыхнул свет, расплылись смутные тени.