Да, но потом… Гулкая пятиэтажка, населенная вещами-монстрами, глумливыми голосами… и четырехпалое безликое чудище, попросту изнасиловавшее Никиту…

Он приподнялся, озираясь.

Пятиэтажки на площади не было… Со всех сторон соломенно посверкивали причудливые, как сталактиты, колоссальные опоры. А может быть, и небоскребы… Господи, сделай так, чтобы вчерашний ужас оказался просто дурным сном! Ну что Тебе стоит так сделать! Никита схватился за ширинку – хотел удостовериться, что пуговицы на брюках целы, но от брюк (как, кстати, и от рубашки) к утру мало что осталось… Да, но очки-то – на нем! Никита схватился рукой за край оправы и надолго застыл с видом человека, только что обнаружившего, что у него в виске – шурупчик. Очков не было…

Он медленно поднялся на ноги и, все еще не веря, огляделся. Каждая канавка, каждый выступ на отдаленных сверкающих громадах были ясно различимы.

… Никита Кляпов смеялся, нежно трогал кончиками пальцев веки прозревших глаз, смотрел направо, налево… Потом блистающий мир снова вдруг утратил четкие очертания, дрогнул, поплыл. Никита пришел было в ужас, но тут же сообразил, что плачет…

Внезапно ему пришло в голову, что проверка продолжается. Вчера проверяли на отрицательные эмоции, а сегодня вот проверяют на положительные…

Никита смахнул нечаянные слезы и нагнулся, подбирая с пола обрывки одежды. Непослушными руками смастерил что-то вроде набедренной повязки.

– Спасибо… – растроганно сказал он. – Я знал… Я знал, что вы…

Но тут у него снова перехватило горло. Виновато улыбнувшись, он подтянул повязку потуже и двинулся к ближайшим опорам, не догадавшись даже взглянуть в зенит, где присосалась к потолку фундаментом проклятая пятиэтажка.

… Первые увиденные Кляповым глыбы привели в его тихий восторг.

– Потрясающе… – шептал он, с трепетом оглаживая гладкий с ложбинкой валун. – Боже, как прекрасно…

Тут Никита запнулся.

– Нет, я понимаю, – торопливо добавил он, вскидывая голову. – Вот это… – Кляпов простер руку к ближайшему резному небоскребу, похожему на гигантскую оплывшую свечу. – Это грандиозно, это впечатляет. Но это… – Он снова огладил с нежностью молочно-белую гладкую поверхность. – Как хотите, а это гениально.

Никита еще раз обласкал камушек и выпрямился. Далее улыбка медленно начала сползать с лица Никиты Кляпова. Напротив на соломенно поблескиваюшей стене опоры похабно растопырилось глубоко вырубленное матерное слово.

Рука Никиты взметнулась привычным жестом к лицу, чтобы сорвать очки, – и замерла на полдороге. Срывать было нечего.

Дедок Сократыч опустил ломик и с живым интересом взглянул на юношу. Затем голубенькие прозрачные глаза вспыхнули хитрецой, и, придав своему изжелта-розовому личику озабоченное выражение, Сократыч вновь повернулся к полураздолбанному валуну довольно скромных размеров.

– Я с удовольствием вас выслушаю, Рома, – деликатно ответил он. – Но, если можно, чуть позже… Сейчас я, как видите, занят…

– Дай сюда! – потребовал Ромка, выдирая ломик из желто-розовых старческих лапок. Что было сил шандарахнул глыбу по маковке, и та с грохотом осела пригорком ослепительно белых обломков.

Дедок только руками развел.

– Как это у вас так получается, Рома? – сказал он с неподдельным восхищением.

– Да что там – получается! – В запальчивости Ромка швырнул ломик на груду осколков. – Ты слушай сюда гипотезу! Значит, так… Хозяева! Тарелку! Угнали!

И замер в ожидании оценки.

Сократыч моргнул.

– Хм… – озадаченно проговорил он.