- Пошли, - коротко сказал папа и пошёл впереди меня в кабинет. Там он положил тетрадь в ящик и закрыл его на два оборота. Потом он твёрдо посмотрел на меня.

- Прежде чем я что-то тебе расскажу, Элиза, ты должна мне поклясться - и я говорю это серьёзно.

- Согласна, - сказала я. Мой голос сорвался от волнения.

- Поклянись, что ты никому за приделами нашей семьи - никому Элиза! - не расскажешь о нашем разговоре. Потому что тебе никто не поверит, и каждый объявит тебя сумасшедшей. Ты даже можешь попасть ко мне в клинику. А у меня и так уже хватает пациентов в тяжёлом состоянии.

Смех застрял у меня в горле. Клятва. Это звучало весомо и на всю жизнь.

- Ты можешь это сделать, Елизавета? Если ты не можешь, тогда ...

- Я могу, - сказала я быстро. - Я могу. Я должна. Я сделаю это. Я обещаю тебе.

Мне было трудно сконцентрироваться. Я не рассчитывала на то, что смогу его расспросить, но теперь мы сидели здесь и переписывали заново мою жизнь.

- Что там точно случилось? Что это было? Что за существо?

У меня в животе всё перевернулось. Что бы он мне не рассказал сейчас - это будет рассказ и обо мне, и я боялась того, что услышу. Папа облокотился назад и сцепил руки за головой. Под тонкой тканью его рубашки выступили его крепкие мышцы. Его глубокий синий взгляд блуждал в незнакомой дали, которую мог видеть только он.

- Мы направлялись в Сент-Люсию. Сент-Люссия - это один из диких островов. Это то, что меня привлекло в нём. Я хотел что-нибудь пережить, а не только позагорать на пляже.

Значит, это была ещё одна из папиных старых, человеческих черт характера - его любовь к приключениям.

- У нас было полтора дня, чтобы осмотреть остров. Один день, начиная с обеда, и ещё целый день. Я взял автомобиль на прокат и решил на следующее утро начать экскурсию по острову. На карте была отмечена дорога, которая выглядела как круговой маршрут. Я прикинул, что мне для этого потребуется не более четырёх часов. Но я ошибся. Джунгли становились всё более душными и густыми, а выбоины стали такими глубокими, что я боялся, как бы что не случилось с машиной. Её амортизация скрипела и стонала. И у меня постоянно вырывало руль из рук. Местность мне не нравилась, но я так же не хотел разворачиваться. Здесь наверху больше не было туризма. Только разваливающиеся хижины, и когда я появлялся со своим гремящим автомобилем, жители выходили из своих жилищ и бросали на меня свои мрачные взгляды. Я нарушил их спокойствие, понимаешь? И это они мне ясно давали понять. Я никогда бы не подумал, что здесь будет такая бедность. Но из-за чего мне стало действительно страшно - это была погода и тот факт, что дорога не кончалась, а становилась всё более узкой и плохой. Между тем небо заволокли тёмные тучи. Влажность была настолько высокой, что я почти не мог дышать. У меня появилась ужасная усталость. И я просто должен был сделать перерыв, хотя уже смеркалось, а корабль отходил от пристани в десять часов. На Карибских островах становиться молниеносно темно. Там нет таких длинных закатов солнца, как здесь. Солнце буквально падает в море. Папа сделал паузу, продолжая смотреть в некуда. Видел ли он красное солнце между тёмными тучами Сент-Люссии? Я оставалась тихой, как мышь, чтобы не мешать ему вспоминать.

- Я сидел, значит, в этом открытом автомобиле, измученный, уставший, испытывающий жажду посередине пустыря. Моя карта показывала всё ту же картину: дорога, в конечном счёте, приведёт обратно к гавани. Но я больше не мог правильно оценивать время и расстояние. Я мог сделать лишь одно: немного отдохнуть и потом ехать дальше. Я думал о твоей матери, о маленьком человечке в ее животе. Об ультразвуковом изображении у врача, на котором ты кувыркалась, как маленький головастик. Это успокаивало меня. Я как раз задремал, когда птицы в лесу внезапно замолчали. Вдруг стало зловеще тихо. Это сбило меня с толку даже во сне. Я слишком устал, чтобы подняться, но слушал с закрытыми глазами.