Он пожал руку Карналю по своему обычаю как-то суетливо и несерьезно, Карналь не любил у зятя этой клоунады, которая шла от Кучмиенко-старшего, с горечью заметил, что серьезность Юрия во время похорон была только временной, вызванной то ли внезапностью, то ли неосознанным страхом смерти, возможно, так же унаследованным от Кучмиенко-старшего.

- У нас так называемый гость, а Люка сегодня задержалась на работе, у Глушкова тоже идет доводка машины, которая уже понимает и различает людские голоса Лингвисты в объятиях кибернетики! И вот я вынужден все сам... А кто глава семьи? Советское законодательство, к сожалению, не дает ответа на этот вопрос... Наш гость, Петр Андреевич. Совинский, встань и склони свою дурную голову!

И в самом деле навстречу Карналю неуклюже и как-то словно пристыженно поднялся Иван Совинский.

- Здравствуйте, Петр Андреевич.

- Здоров, - с удовольствием пожал его сильную руку Карналь. - Опять в Киев на какое-то совещание? Становишься государственным человеком?

- Та-а, - Совинский смущенно улыбнулся, как бы даже съежился, или передернуло его от подавляемой внутренней боли.

- Что с тобой? Ты болен?

Людмила молча показала Юрию, чтобы он усаживал гостей, тот засуетился.

- Сейчас мы все объясним, Петр Андреевич. Садитесь, пожалуйста, вот здесь. А ты, Совинский, не стой столбом, тоже садись и воспользуйся так называемым случаем. Не надейся на женщин. Женщина - не сейф: гарантий не дает. Начинай с производительных сил и своего места в жизни.

- Да что там у вас такое? - уже всерьез заинтересовался Карналь.

- Чего же ты молчишь? - напал на Совинского Юрий. - Давай. Выкладывай свои приключения Гекльберри Финна!

- Прошусь...

- Куда? У кого? Ничего не понимаю. - Карналь обвел взглядом всех. Людмилка, может, ты толком объяснишь?

- Это уж без меня. Что тебе, папа, - чай? кофе? Есть хочешь?

- Спасибо. Можно чаю. Хлопцы уже пили?

- Пили и ели. Ели и пили. - Юрию не сиделось на месте. - Совинский, можешь ты, положив правую руку на левое сердце... Или, может, мне за тебя?

- Говори уж ты, - понурился Совинский.

Юрий подхватился, стал перед Карналем, принял серьезный вид.

- Петр Андреевич, блудный сын хочет вернуться.

- Ты, что ли? Куда же?

- Разве я куда-нибудь убегал? Только в самых сокровенных мыслях. Это уж покажет вскрытие. А вот Совинский убегал на самом деле. Теперь посыпает голову пеплом. А где его возьмешь, если от газовой плиты пепла нет ни черта!

- Не мели ерунды, - остановил его Карналь. - Иван, это правда? Ты хочешь вернуться?

- Не знаю, возможно ли.

- Был же у нас разговор. Обещал тебе, что можешь вернуться.

- Давай заявление, - прошептал Совинскому Юрий. - Давай, пока Петр Андреевич добрый.

- Уже и заявление? - Карналь сделал вид, что достает ручку. - Так что? Резолюцию для отдела кадров?

Но заявление было на самом деле. Совинский выгреб его из глубоченного кармана, измятое, с расплывшимися чернильными буквами, руки его вспотели, на лице тоже густо выступил пот. Карналь недоверчиво расправил измятый листок. Действительно, заявление. "Прошу принять меня..." и так далее.

- Как это? Вы знали, что я приду?

- А на всякий случай. Готовились к завтрашнему дню, - весело пояснил Юрий. - Я ему: пиши! А он упирается. Даю ему гарантию, что возьму в свою бригаду и сразу на доводку тысяча тридцатой к Гальцеву, - не верит. А возьму - сам же спихнет меня с бригадирства! Ведь нет большего наслаждения, чем сковырнуть того, кому обязан своим местом в жизни. Так подпишете, Петр Андреевич?

- Просишь? Не передумаешь? - спросил Карналь Совинского.

- Теперь уже нет.

- Тогда любовь, теперь тоже так называемая любовь, - вмешался Юрий. Новая и вечная! Люка, иди подтверди!

Людмила принесла чай, метнула осуждающий взгляд на Юрия.