Сплошная стена неожиданно закончилась широким двусторонним проходом к цехам. Карналь, жестом пригласив Анастасию, повел ее налево.

"По периметру цехи", - сказал перед этим Карналь. Никогда бы не подумала Анастасия, что за будничным "по периметру" может скрываться такой светлый, почти храмовый простор, гармонично расчлененный могучими бетонными колоннами, сплошь увешанными, как и внизу, на первом этаже, плакатами, призывами, дружескими шаржами, диаграммами. На первый взгляд казалось, что и тут продолжается веселый карнавал острот, иронии, впечатление усиливалось еще и тем, что цех во всю длину вмел как бы два этажа: нижний, по которому шли Карналь с Анастасией, и верхний, нечто вроде театральных подмостков, деревянный настил, натертый желтой мастикой, отполированный до блеска, местами прорезанный так, чтобы выпустить из-под себя то механические подъемники, то шланги со сжатым воздухом, то подводки кабелей. Ничего похожего на электронные машины нигде Анастасия не видела, одни только беспорядочно разбросанные внутренности машин, блоки плит с интегральными схемами, таинственные густо заплетенные косы из розово-желто-зеленых проводов то бессильно свисали над помостом, то лежали на нем целыми грудами, то подключены были к каким-то устройствам, около которых стояли девушки в белых халатиках, что-то помечая в длиннющих блокнотах, не обращая ни малейшего внимания на появление в цехе Карналя.

Среди этой неразберихи прохаживалось несколько молодых людей - в расхристанных белых рубашках, со сдвинутыми в сторону галстуками, кстати, яркими, как и у Карналя. Еще несколько их сидело, согнувшись над тем, что когда-то, наверное, будет вычислительной машиной. Впечатление было такое, будто эти люди либо придуриваются, либо разыгрывают озабоченность, либо попросту бьют здесь баклуши, удрав из дому от сварливых жен или злых тещ.

- Что они делают? - тихо спросила Анастасия у Карналя.

- Колдуют.

- Не понимаю вас, Петр Андреевич.

- Вот поглядите.

Он показал на полотнище, протянутое между двумя колоннами почти под высоченным потолком: "Тысяча тридцатая - наш подарок XXV съезду!"

- Новая машина, - объяснил Карналь. - Незапланированная, без ассигнований, без материалов, без ничего.

- Как же?

- Человеческий гений и внутренние резервы. Слышали о таком? Для журналистов - не новость, надеюсь.

- Но машину - из ничего?

- А из чего человеческая мысль?

Он по-мальчишечьи прыгнул на помост, подал руку Анастасии, помог ей подняться, повел между колоннами. Им навстречу вывернулся откуда-то встрепанный Юрий Кучмиенко, замер в театральном удивлении.

- Петр Андреевич, кого это вы привели на нашу так называемую голову?

- Вы, кажется, знакомы? - удивляя Анастасию, ответил Карналь.

- И даже близко! - пожимая руку Анастасии, весело шумел Юрий. - Кроме того, могу поклясться, что знаю, для чего сюда прорвалась Анастасия! Как поют модные хлопцы: "Сили-мили иф ю вилл кил ми..."

- Этого уж ты знать не можешь, поскольку "прорыв" к вам не планировался, - заметил спокойно Карналь. - Анастасию сюда привел я.

- Вас использовали как вспомогательную силу, Петр Андреевич. Бойтесь женского коварства.

Подошел лобастый, хищноглазый, почти враждебно покосился на Анастасию, Карналь спокойно сказал:

- Знакомьтесь. Анастасия Порфирьевна. Со мной.

- Гальцев, - не слишком приветливо назвался хищноглазый. - Мы знакомы.

- Как дела? - поинтересовался Карналь.

- Идут.

- Наладчики не мешают?

Гальцев как-то сразу сбросил с себя суровость, улыбнулся.

- Мешаем им мы.

Юрий крутился возле них, ему не терпелось встрять в разговор, наконец поймал паузу, мгновенно вскочил в нее:

- Почему вы не спрашиваете о главном, Петр Андреевич?

- А что же главное? Главное - тысяча тридцатая.