- Чье бы оно могло быть? - подумал вслух Карналь. - Неужели орлиное?

- А почему бы не быть здесь орлам?

- Я слишком неопытен... но такое большое гнездо...

- Хотите, я полезу и посмотрю?

- Высоко же. Да и что вы там увидите? Гнездо брошенное, может, много лет назад...

Но она уже не слышала. Легко сбросила туфли, подпрыгнула, ухватилась за самую нижнюю ветку, блеснула перед Карналем белыми стройными ногами, по-мальчишечьи ловко и быстро полезла выше и выше, и у Карналя вдруг тоже возникло нелепое желание карабкаться вслед за Анастасией в это украшенное резными дубовыми листьями поднебесье.

"Очевидно, у меня что-то не в порядке с психикой", - подумал он, стараясь пригасить темное неистовство крови и с ужасом ощущая полное свое бессилие.

- Ничегошеньки! - крикнула от гнезда Анастасия. - Никаких следов.

- Спускайтесь! - крикнул Карналь. - Я же говорил...

Вниз она слезала медленнее, осторожнее, мягко светила ему сверху улыбкой, не то умышленно, не то и впрямь обессилев, несколько раз не попадала ногой на сук и угрожающе повисала, еле держась, а сердце Карналя падало всякий раз в пропасть, от ужаса он зажмуривался.

Уже очутившись над головой Карналя, Анастасия обнаружила, что нижние сучья все же слишком высоко от земли, она никак не могла решиться спрыгнуть, примерялась, колебалась, прицеливалась, потом, крикнув: "Держите!", упала прямо в его раскинутые руки, он отчаянно обхватил ее, его ослепило ее смеющееся лицо, обожгло прикосновение груди, бедер, взорвалось в теле какое-то гигантское тропическое дерево с тысячами корней и миллионами веток, с сочными листьями и яркими цветками, в запахах и красках, способных вызвать и дрожь и смех. Все в нем содрогалось от того дерева, и какой-то смех бился в груди. Но он превозмог себя, он должен был держаться любой ценой, хотя был всегда и до конца человеком, имел горячую кровь и пылкое воображение. Бережно поддержал Анастасию и поставил ее на землю, точнее говоря, оттолкнул от себя, а потом подал туфли.

- Говорил же вам: не надо было так высоко... Видно и так, что брошенное...

Она обулась так же легко, как и разувалась, тряхнула волосами.

- Солнце скоро зайдет, а мне надо выбраться отсюда засветло...

- Удивляюсь до сих пор, как вы вообще могли сюда проехать.

Но она не хотела о том, как ехать и проехать.

- Вы знаете, что такое рай? - спросила неожиданно.

- Рай? Никогда над этим не задумывался.

- Рай - это вода и деревья. Вот как здесь. Представляете, как здесь летом? Покупаться бы в этом озере! Вы знаете, почему люди любят купаться?

- Ну...

- Вы и над этим не задумывались, правда же? Потому что голые счастливые! Они снимают с себя все и остаются самими собой. Хотите, я покажу вам лосиные холмы?

- Но ведь вам...

- Будет поздно? Хотите, я буду вас поддерживать?

- А может, я вас?

- Разве не все равно?

Они пошли к озеру, дальше и дальше в странно всхолмленный лес, легкая сила несла их выше и выше, над ними было небо, вокруг никого и ничего, кроме молчаливых деревьев. Они не слышали даже птиц, только шелест сухих листьев под ногами, биение собственных сердец и тишина, тишина. Анастасия держала Карналя за руку, он держал Анастасию. Кто кого вел, завел, свел? И снова молчали, словно нечего было сказать друг другу, а потом, когда оказались на одном из круглых холмов под стройными молодыми дубами и ударило им в лицо багряностью предзакатного солнца, Карналь, словно впервые заметив, что держит руку Анастасии, несмело спросил:

- Вы позволите поцеловать вашу руку, Анастасия?

Вопрос был таким неуместным здесь, в этом царстве одиночества и красоты, что следовало бы засмеяться им обоим, но Анастасия невесть почему испугалась, выдернула руку, отбежала от Карналя, закричала почти отчаянно:

- Нет, нет, прошу вас, Петр Андреевич! Я не достойна этого, не достойна.