Ральф и Селена шагнули следом. Тотчас за спиной громыхнули двери, загремели засовы и замки. Роланд оглянулся с усмешкой.

— Вот далийские трусы и показали свое гнилое нутро!

— Роланд, остынь, — заметила Селена. — Нам надо идти.

Вперед шагнул Ральф, поглаживая рукоять секиры, повел носом.

— Я пойду первым, — сказал он. — У меня чутье все-таки получше.

— Лучшее чутье у Тирри, — проворчал карнелиец. — Вот только этот мелкий прохвост отказался спускаться сюда. Вот уж кто самое здравомыслящее существо из нас.

Они медленно спустились по каменным ступеням в подземный зал с низким сводчатым потолком и огляделись. Справа и слева зияли черные жерла коридоров.

— Думаю, нам туда, — Ральф махнул рукой влево и бросил вопросительный взгляд на Селену.

Девушка кивнула, и они двинулись в левый проход.

— Хоть убей, но я не понимаю тебя, Селена, — вздохнул Роланд. — У тебя же есть миссия, которую доверил тебе ваш уважаемый архиепископ. А ты бросаешься помогать кому ни попадя, рискуя жизнью и своим архиважным поручением.

— Спаситель заповедовал не отказывать просящим.

— О, ну, конечно, Спаситель, конечно, куда же без него! Но, по-моему, твой Спаситель больше обрадовался, если бы ты занялась более важным делом...

— Роланд! Ведь это я посвятила себя служению Господу, позволь же мне судить о важности той или иной миссии.

— Посвятила служению! — передразнил карнелиец, ощущая как на него накатывает злость. — Этого я тоже не понимаю. Молодая девушка должна посвящать себя мужу, а не богу. Она должна выйти замуж, нарожать детей, вот ее предназначение. А уж в старости, конечно, можно себя и богу посвятить...

— Роланд, я не хочу с тобой спорить.

— И не надо со мной спорить. Потому что я говорю прописные истины. Можем даже Ральфа спросить. Ральф, кого, по-твоему, должна любить женщина — бога или мужчину?

Инур пожал плечами.

— Если все женщины будут любить бога, наше племя вымрет, — тихо заметил он.

— Вот она, истина! — обрадовался Роланд. — Слышала, Селена?

Ей не хотелось говорить на эту тему, но подземелье действовало угнетающе, а спор, пусть даже такой бессмысленный, помогал немного отвлечься.

— Должна любить, должна посвятить, должна выйти замуж, должна рожать. Слово «должна», похоже, из числа твоих любимых?

— Слово как слово, — карнелиец нахмурился. — Что не так?

— Мне кажется, я не смогу тебе этого объяснить. По-моему, мы говорим на разных языках.

— И не надо мне ничего объяснять! — взорвался Роланд. — Мне, между прочим, уже двадцать пять лет и пятнадцать из них я провел в сражениях. А тебе, насколько я помню, и семнадцати еще нет! Да и носа ты дальше отцовского двора до сих пор не высовывала! Так что же ты мне можешь объяснить?

— Роланд, возьми себя в руки!

Ральф развернулся и его тяжелая длань рухнула на плечо карнелийца. Роланд дернулся и сбросил его руку.

— Ральф, ты тоже решил мне что-то объяснить?

— Что с тобой, друг? — Ральф покачал головой. — Какая муха тебя укусила?

Некоторое время воины свирепо буравили друг друга глазами, до тех пор, пока невдалеке не послышался возглас Селены.

— Смотрите!

Селена стояла на пороге подземного зала и вглядывалась в темноту.

— Смотрите! — повторила она, когда воины подбежали к ней.