– Семейный бизнес – подковырнул я ее и открыл дверь в кабинет.

– А я тебе говорю – не надо было это править, и тем более в номер вставлять в таком виде – орала Соловьева, махая костистыми кулачками у носа Таши, невозмутимо смотревшей на нее снизу вверх – Если начальство сказало – не надо править – значит не надо.

– Если начальство не знает, как именно надо писать, то это проблемы начальства – сообщила ей Таша, не повышая, впрочем, голос – В таком виде я это в номер поставить не дам. Не дам и все!

– Ты не дашь? – завизжала Соловьева, стоящая к двери спиной и не заметившая прихода руководства – Да кто ты такая?

– О чем спор? – тихонько поинтересовался я у Стройникова, с интересом наблюдавшего разгорающийся конфликт.

– Да о той заметке, что вам большой босс привез – Геннадий привстал со стола, на который сидел – Здрасьте.

– Привет – пожал я ему руку – А чего наша дохлятинка так разошлась?

– Так она считает, что в отсутствие Виктории она главная – хмыкнул Стройников – Да еще Ленка постаралась, все ее подначивает «Место заместителя Травниковой у тебя в кармане, будь агрессивнее, вторым лицом будешь, папы все равно никогда на месте нету, всем Вика рулит». Ой, она конечно сказала не «папы», а Никифорова. Вот и доигралась в результате, эта малахольная ей поверила.

Сама Шелестова сидела в уголке и явно наслаждалась зрелищем. «Папа», стало быть. Ну – ну.

– Не дам! – голос Соловьевой перешел в ультразвук, в ушах зачесалось – Я здесь решаю…

Нет, это надо пресекать, неохота мне, чтобы по зданию слухи поползли.

– Мариэтта, эммм – я забыл ее отчество. Или я его и не знал? – Извините, мы немного опоздали, надеюсь, вы не слишком будете нас за это ругать?

– Что? – со свирепым выражением лица Соловьева обернулась к нам.

– Опоздали мы – покаялся я еще раз – Не нарочно, случайно. Пробки – с…

– Харитон Юрьевич – Соловьева одернула жилетку (она усиленно подражала стилю Вики во всем, включая одежду и интонации) – Виктория Евгеньевна.

– Мы – я шаркнул ножкой – Опоздали вот…

– Она… – засуетилась Мариэтта, махая какой – то бумажкой и тыкая пальцем в невозмутимую Ташу – Вот эта…

– Таша, душа моя, что случилось? – спектакля не выйдет, у Соловьевой нет никакого чувства юмора. Дальнейшее будет или фарсом или безобразным шоу, а это не дело.

– Я подправила сообщение того дядьки, что к вам приходил, ну, который к Ленке нашей клинья подбивает – пояснила Таша – Ну безграмотно же написано!

Маленькая разрушительница устоев. Из таких в результате выходят революционные лидеры и гениальные креативщики, они ничего и никого не боятся и всегда идут от противного. Жалко только, таким людям и объяснить ничего нельзя.

– Таша, я с тобой согласен – мягко сказал я – Тот дядька сказал, что менять ничего нельзя, понимаешь? Все бы еще ничего, но тот дядька один из тех, кто нам денежку платит, и если мы его слушать не будем, то он нам краник финансирования перекрыть может, и тогда все.