Оператор за кулисами пускает на стоящие в комнате дисплеи какую-то картину Моне, но вместо того чтобы оттенить метафору Кэма, это придаёт ей двусмысленность.

— Вы слишком узколобы! — заканчивает Кэм. — Вы не желаете отойти на расстояние!

— Да ты, парень, похоже, возомнил себя шедевром! — слышится голос.

— Кто это сказал? — Кэм оглядывает помещение. Никто не берёт на себя ответственность. — Я действительно состою из маленьких шедевров — и это великолепно!

К нему приближается Роберта и пытается оттеснить от микрофона, но он отталкивает её.

— Нет! — восклицает он. — Они хотят услышать правду? Я скажу им правду!

И тогда собравшиеся начинают обстрел. Вопросы летят, словно пули:

— Признайтесь — вас специально натаскали сказать всё это?

— Какова истинная причина, почему вас сделали?

— Вы знаете все их имена?

— Вам снятся их сны?

— Вы помните, как их расплетали?

— Если вас сделали из нежеланных детей, с чего вы взяли, что вы лучше их?

Вопросы сыплются градом, и Кэму кажется, будто его голова сейчас распадётся на составные части под их напором. Он не знает, на который отвечать первым — если он вообще в состоянии ответить хоть на какой-нибудь из них.

— Какими законными правами должно, по вашему мнению, обладать сплетённое существо?

— Вы способны к размножению?

— Вопрос в другом: стоит ли ему размножаться?

— А он вообще живой?

Кэм не может справиться со своим бурным дыханием, не может оседлать несущиеся галопом мысли. В глазах туман. Звуки сливаются в бессмысленную какофонию; он не в состоянии охватить общую картину и видит лишь её части. Лица. Микрофон. Роберта обхватывает руками его голову, пытается привести в чувство, заставляет смотреть на неё, но голова Кэма продолжает бесконтрольно трястись.

— Красный свет! Тормоз! Кирпичная стена! Положить карандаши! — Он глубоко, с дрожью, вдыхает. — Останови это! — молит он Роберту. Она должна ему помочь... она же всемогуща...

— Похоже, что когда его сплетали, забыли бантик завязать потуже, — говорит кто-то. Раздаётся взрыв смеха.

Кэм опять хватается за микрофон, прижимается к нему губами и вопит. Раздаётся режущий ухо, искажённый звук.

— Я не просто сумма частей, из которых меня собрали!

— Я больше, чем эти части!

— Я больше...

— Я...

— Я...

И тут один из голосов, перекрывая другие, спрашивает — просто, спокойно:

— А что если никакого «тебя» вообще нет?

— ...

— На сегодня всё, — кричит Роберта галдящей публике. — Спасибо за внимание.

• • •

Он плачет и плачет, не в силах остановить слёзы. Он не знает, где он, куда привела его Роберта. Он нигде. В мире никого больше нет, кроме их двоих.

— Ш-ш-ш, — успокаивает она, нежно укачивая его в своих объятиях. — Всё хорошо. Всё образуется.

Но его невозможно успокоить. Пусть эти страшные, злобные морды уберутся из его сознания! Пусть она вырежет их из него! Заменит эти кошмарные воспоминания случайными мыслями очередного случайного расплёта! Вырежьте!.. Вырежьте! Пожалуйста...

— Это лишь первый залп, — говорит Роберта. — Миру необходимо свыкнуться с мыслью о твоём существовании. Следующая пресс-конференция пройдёт спокойнее.

Следующая? Да следующей ему вообще не пережить!

— Последний вагон! — воет Кэм.