И вот фургон уже катит по асфальту. Крики Дилана стихают. Риса утешает и успокаивает его, проверяет пульс.

В первый раз, когда обитатель Кладбища был отправлен в больницу, с ним поехали Киана и один паренёк из младшего медперсонала — тот, правда, был склонен впадать в панику по всяким пустякам — например, когда пластырь отказывался приклеиться; однако он был единственным более-менее подкованным в медицине человеком, который не побоялся оставить Кладбище и отправиться в это самоубийственное путешествие. В тот раз несчастье случилось с новоприбывшим мальчишкой — он на спор вскарабкался на хвост огромного транспортного самолёта, свалился оттуда и раскроил себе череп. Риса хотела поехать в больницу, но её все хором убедили, что это совершенно ни к чему. Так и получилось, что с раненым, снабжённым соответствующей легендой и ворохом фальшивых документов, отправились Киана и медбрат-паникёр. Жизнь мальчика спасти не удалось.

Во второй раз беда случилась с девочкой — у неё произошёл разрыв аппендикса. Её отвезли в больницу, Риса осталась дома, девочка не выжила.

Риса не знает, чем может помочь её личное присутствие в больнице. Но она не собирается сидеть в безопасности и сложив лапки ждать, когда придёт известие о гибели её очередного пациента.

• • •

Киана помогает Рисе выбраться из фургона, а затем берёт Дилана на руки и несёт в приёмную. Риса катит следом. Ей предстоит сейчас продемонстрировать своё актёрское мастерство. Она обращается мыслями к погибшим коллегам-музыкантам — ребятам, игравшим вместе с ней на крыше «живодёрни», когда раздался взрыв, и это воспоминание производит нужное действие: на глаза девушки наворачиваются слёзы. Теперь надо изобразить из себя насмерть перепуганную бестолковую девицу, разговаривающую только вопросительными предложениями. Этот приём один раз уже выручил её.

— Эй, кто-нибудь, вы можете нам помочь? Мой брат чинил крышу? Упал и здорово разбился? А мы не знали что делать? Вот и притащили его сюда, но из него вытекло столько крови — жуть? Эй, помогите?

Она надеется, что взаправдашние слёзы и дурацкая манера говорить усыпят подозрения, как когда-то Тихая Сапа обманывала радар. Ходят слухи, что юнокопы стали применять декодеры ДНК. Остаётся только уповать, что до больницы эти нововведения ещё не добрались.

Медперсонал бросает всё и спешит к ним на помощь. В одно мгновение Дилана помещают на каталку и увозят за дверь с надписью ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН.

— С ним всё будет хорошо? — спрашивает Риса в неподдельной панике. — Наших родителей нет в городе? И мы совсем растерялись?

— Мы позаботимся о вашем брате, дорогие, — ласково уверяет её медсестра. — Не волнуйтесь. — Она бросает взгляд на Киану, у которой вся одежда залита кровью Дилана, и спешит в палату неотложной помощи.

Двери за ней закрываются, и Риса катит кресло к регистрационной конторке. В руках у неё папка с фальшивыми бумагами, тщательно уложенными так, чтобы создавалось впечатление, будто они напиханы как попало. Риса виртуозно изображает полную беспомощность и отчаяние.

— Ладно, с документами разберёмся позже, — говорит ей регистратор, махнув на всё рукой и переходя к следующему очереднику.

• • •

Они ждут уже час — никаких известий. Киана ходит туда-сюда, не обращая внимания на увещевания Рисы успокоиться. Хотя нервозность скорее играет им на руку, хорошо согласовываясь с легендой. Наконец появляется медсестра — та же, что разговаривала с Рисой. На глазах у женщины слёзы, и у Рисы падает сердце, как будто Дилан, о существовании которого она узнала не далее как сегодня, действительно её брат.

— Милые, боюсь, вам придётся приготовиться к худшему.

Риса сжимает пальцами ободья колёс своего кресла, чувствуя, как что-то закипает у неё внутри, словно в душе бьёт бурлящий ключ отчаяния.