Вера смотрела в окно на пролетающую мимо стену темнеющего леса, на стелющийся по дороге туман, который становился все гуще, и думала о Сашке Бородине. Вспоминая тот первый и последний поцелуй, Вера чувствовала, что лицо заливает краской, и прямо-таки физически ощущала, как уши становятся пунцовыми. Хорошо еще что в машине темно и Ритка, болтающая о всяких пустяках с водителем, не видит ее. «Интересно, а Ритка целовалась? – подумалось Вере. – Наверное, да. Вон как она свободно общается с парнями. С Юрой в поезде и сейчас с водителем со смешной фамилией Баранкин. Да и их лейтенант, когда рыли окопы, начинал отчаянно краснеть, если рядом оказывалась Ритка. Молодец она, не то что я».

Тем временем въехали в населенный пункт. На улицах было совсем темно.

– Барановичи, – доложил водитель. – Товарищ полковник, вас к переговорному пункту подвезти? Вы хотели позвонить…

– Сержант, я прекрасно помню, что я хотел, – пробурчал Иван Семенович и махнул водителю рукой, – поехали, незачем ночью жену беспокоить. Из дивизии позвоню.

Давно стемнело. Вера задремала. Ей снилось, что она вместе с Сашкой поднимается высоко-высоко над Москвой-рекой на огромном колесе обозрения. Медленно проплывают внизу ставшие маленькими прудики Парка Горького с совсем уж микроскопическими белыми точками прогулочных лодок. Лента Москвы-реки серебрится на солнце, которое бьет прямо в лицо. Вера поднимает руку, пытаясь заслониться от света…

– Товарищ полковник, я требую, чтобы вы вышли из машины! – донесся до Веры чей-то грубый голос.

Она проснулась и посмотрела в окно. Машина стояла. Рядом с ней на обочине какой-то незнакомый капитан светил фонарем прямо в глаза пассажирам. Вера хотела выйти из машины и уже приоткрыла дверцу, как ее остановил громкий голос полковника:

– Из машины не выходить!

Что произошло потом, Вера и сама не могла объяснить. Один за другим раздались несколько выстрелов. Стоящий на дороге капитан согнулся пополам и упал на дорогу. Водитель выскочил из машины и, стреляя на ходу из нагана, побежал к лесу. Но не добежав нескольких метров, упал в высокую траву. И наступила тишина. Только сейчас она почувствовала, как Ритка вцепилась ей в плечо с одной стороны, а Юрий сжал до боли ее ладонь с другой.

Вера осторожно освободилась и, протянув руку, дотронулась до плеча сидевшего впереди полковника. Тот качнулся и молча повалился на бок на водительское сиденье. Вера рывком открыла дверцу машины и выскочила наружу. Споткнувшись о лежащего на дороге человека в форме НКВД, девушка подняла лежащий на асфальте фонарик и посветила на полковника. На кителе напротив сердца темнело большое мокрое пятно. Не обращая внимания на истошный крик пришедшего в себя Юрия, девушка побежала к тому месту, где упал в траву водитель. Тот лежал на боку, неловко подвернув под себя левую руку, и немигающим взглядом смотрел в небо. Вера подняла валявшийся рядом наган и вернулась обратно к машине, где отчетливо слышались тихие всхлипывания Юрия.

– Ты водить умеешь? – спросила Юрия Рита, разворачивая карту на водительском сиденье.

– Умею, занимался в Осоавиахиме, – продолжая шмыгать носом, сказал парень. – А как же папа?

– Твоему папе мы уже помочь ничем не сможем. Нужно ехать в Пружаны, судя по карте, осталось не больше десяти километров. Оставим его здесь. Отнесем немного в сторону от дороги, туда, где водитель, – махнула Рита рукой в сторону леса. – Забери у отца документы и оружие.

– А этих? – сглотнув, спросила Вера.

– На обочине оставим. Приедем в дивизию, сообщим особисту. Пускай они сами разбираются. Все, Юра, садись за руль. Поехали.

Ехали очень медленно и долго.