— Разумеется, моногамию, — буркнул долговязый тощий мужчина. Только он был в одежде, если это можно так назвать: от подгнивших листьев папоротника, связанных прутиком на поясе, проку было мало. — Ну, хорошо, моногамия, — согласилась женщина. — Мне и самой это больше по нраву. Но предупреждаю, если мы так поступим, не миновать беды. Где есть ревность и страсть, и женщина, и мужчина могут стать жертвой убийства. Вот этого я не хочу.

— Что же вы предлагаете, мисс Харт? — спросил Бойл. — Когда придет время создавать семьи, любовь не должна приниматься в расчет. Если двое мужчин хотят жениться на одной и той же женщине, пусть дерутся за нее. Сильнейший получает жену и держит ее при себе. — Естественный отбор, — пробормотал врач. — Я — за, но надо поставить на голосование.

На верхушке холма была неглубокая котловина — естественная арена. По краям ее сидели колонисты, все, кроме четверых. Одним из этих последних был доктор Бойл, решивший, что в обязанности председателя входит и судейство. Кроме того, общество пришло к выводу, что он, как врач, лучше других сможет определить, когда прервать поединок, не доводя дела до увечий. Рядом с Бойлом была Мери Харт. Она нашла зазубренную ветку и расчесала свои длинные волосы, сплела для победителя венок из желтых цветов. «Что это — тоска по земной свадебной церемонии или возвращение к чему-то более древнему и непонятному?» — думал Хокинс, сидевший рядом с другими членами совета.

— Жаль, что эта чертова плесень съела наши часы, — сказал толстый мужчина справа от Хокинса. — Умей мы измерять время, установили бы раунды, и был бы настоящий бой за приз.

Хокинс кивнул. Он смотрел на четверых людей в середине арены: самодовольная первобытная женщина, напыщенный старик, двое чернобородых молодых мужчин с лоснящимися белыми телами. Хокинс знал обоих: Феннет готовился стать младшим офицером на злополучной «Полярной звезде». Клеменс, который был семью годами старше Феннета, летел пассажиром. Он искал золото в новых мирах.

— Будь у нас тотализатор, — весело продолжал толстяк, — я бы поставил на Клеменса. Я бы за этого вашего курсанта гроша ломаного не дал. Чистоплюй, привык драться по правилам. Клеменс не таков.

— Феннет в лучшей форме, — возразил Хокинс. — Он тренировался, а Клеменс только валялся, дрых и жрал. Посмотрите на его брюхо!

— Не вижу ничего плохого в упитанном здоровом теле и мускулах, — сказал толстяк, похлопывая собственный живот.

— Не трогать глаза! Не кусаться! — рявкнул доктор Бойл. — И пусть победит сильнейший!

Он проворно отскочил подальше от соперников и стал рядом с Мери Харт. Противники смущенно переминались с ноги на ногу, руки со сжатыми кулаками висели как плети. И тот, и другой, казалось, жалели, что дело приняло такой оборот.

— Вперед! — завопила, наконец, Мери Харт. — Или вы не хотите меня? Вы доживете здесь до старости, но вам будет одиноко без женщины!

— Они могут спокойно подождать, пока подрастут твои дочери, Мери! — крикнула какая-то ее подружка.

— Если у меня будут дочери, — ответила Мери. — А коли так и дальше пойдет, у меня их не будет.

— Давай! — заорала толпа. — Давай!

Феннет начал. Почти застенчиво он сделал шаг вперед и ткнул Клеменса правым кулаком в незащищенное лицо. Удар был вялый, но, наверное, болезненный: Клеменс поднес руку к носу, отнял ее и изумленно уставился на яркие пятна крови.