Его смущал тяжелый, упорный взгляд Си; ему казалось, что серо‑голубые глаза Си подчиняют его себе.

– Пойду взгляну, в чем дело, – покраснел он. – Нет, спасибо, я не курю сигары.

Он вышел.

– Билл, – спросил Фойл, повернув к Си свое простодушное лицо боксера, – что это еще за магнитофон, который, не переставая, крутится?

– Не трогай его, Джим, он подключен к гидрофону, установленному в бассейне, чтобы принимать звуки, издаваемые под водой одним из дельфинов. Три недели назад я видел, такой же в Пойнт‑Мугу.

Си склонился над письменным столом Мэгги, придвинул ее записную книжку, взглянул и положил на место..

– Так я и думал, Джим, эта маленькая стерва соврала. Встреча была назначена ровно на 15.30. Нечего сказать, недоразумение. Севилла просто смылся. Надо будет поинтересоваться прошлым этого метека, а заодно, пока мы здесь, и его ассистенткой – девушкой с французской фамилией.

– Билл, уж не думаете ли вы, что голлисты…

– Я никому не доверяю и, как прекрасно сказал Лорример, вечером, ложась спать, из осторожности подглядываю сам за собой в замочную скважину, чтобы видеть, что же я вынимаю из карманов…

– Мисс Лафёй ждет вас у бассейна, – сказала Мэгги. – Позвольте мне дать вам совет: вы хорошо сделаете, если снова наденете шляпы и снимете куртки, тени там нет.

Арлетт встала и вдоль бассейна пошла им навстречу – загорелая маленькая фигурка на фоне солнца и мглистой голубизны неба. Си улыбнулся ей наигранной веселой улыбкой, Фойл пожал ее теплую крепкую руку. Чувство благодарности охватило его. Он ожидал увидеть кого‑нибудь вроде Мэгги, и вдруг такая прелесть – маленькая, стройная полненькая девушка: круглое с чуть вздернутым носиком личико, смуглая гладкая кожа, красивые черные глаза, живые, блестящие, выразительные, очень красивый рот, полный жизни, чувственный и великодушный взгляд. Чтобы подойти к ним, она сделала три шага, три маленьких шажка, потому что сама она была маленькой. В этом не было никакого жеманства, все ее крепкое и стройное тело так ладно держалось, вся она была такой кругленькой, нежной и гладкой, что при взгляде на нее слово «малютка» приобретало какой‑то новый смысл. «Она мне нравится, – подумал Фойл. В висках у него стучало, в горле пересохло. – Боже мой, как она мне нравится! И ко всему порядочная, видно по глазам; не стерва, не хапуга, не зануда – словом, девушка, которая попадается одна из ста тысяч, и то еще если повезет. А я завтра утром буду уже в Вашингтоне».

Си весело улыбался Арлетт:

– Счастливы познакомиться с вами, мисс Лафёй. – Улыбаясь, холодными глазами он всматривался в ее лицо: «Эта обезьянка только что плакала, на щеке заметны следы слез».

– Насколько я понимаю, мисс Лафёй, – начал Си, – профессор Севилла проводит здесь весьма оригинальный эксперимент.

Арлетт взглянула на него. Он улыбался, но его глаза оставались холодными. «Этот тип, наверное, обижен тем, что имеет дело всего лишь с ассистенткой». Она сдержала слезы и любезно улыбнулась.

– В принципе он неоригинален, мистер Си. Подобный опыт уже проводился с шимпанзе, однако с дельфином его проводят впервые.

– Вы подразумеваете эксперимент Хэйзов с обезьяной Вики?

– Именно.

– Я знаю о нем только понаслышке, мисс Лафёй. Помнится, когда вышла книга Хэйзов, я был за границей.

– Так вот, Хэйзы, как вам известно, взяли на воспитание обезьянку в возрасте двух дней и вырастили ее у себя, как ребенка.

– Героический опыт, – заметил Фойл.

– Конечно! Нетрудно представить себе, каково было Хэйзам.