– Я полагаю, – сказала она, – что пленка для перезарядки кинокамер и магнитофонов заготовлены.

– Я поручил Питеру этим заняться.

– И Питер уже занялся, – подхватил Питер.

Он, улыбаясь, посмотрел на Сюзи, и она улыбнулась в ответ. Наступила тишина. Вдруг Лизбет заговорила с каким‑то вызовом в голосе:

– Я обратила внимание, что каждая группа состоит из парня и девушки…

– Почему бы нет? – спросил Севилла, подняв свои густые черные брови.

– И что в общем девушку вы поставили на поверхности, а парня – у иллюминатора.

– В отношении вас это не совсем верно, Лиэбет. Вас я поставил у иллюминатора.

– Однако это верно в отношении трех других девушек, – продолжала Лизбет с таким видом, словно она хотела предъявить Севилле обвинение.

Севилла взглянул на свой листок.

– Да, верно. И что же?

– Пост у иллюминатора ответственнее, чем пост на поверхности, и мне интересно знать, не продиктован ли ваш выбор антифеминистскими предрассудками.

– Что вы, нисколько, – улыбнулся Севилла. – Я и не подозревал, что во мне таится подобный предрассудок. Я должен был назначить на пост у иллюминатора парней и себя только потому, что дежурить там чуточку труднее, чем на поверхности.

– В таком случае, – допытывалась Лизбет, – почему вы назначили меня к иллюминатору?

– Помилуйте, Лизбет, вы не можете одновременно упрекать меня в том, что я плохо отношусь к женщинам, раз назначил трех девушек дежурить на поверхности, и несправедливо отношусь к вам, поставив вас к иллюминатору. Надо выбирать.

Все заулыбались, а Лизбет, ни на кого не глядя, сказала:

– В таком случае я выбрала и повторяю свой вопрос: почему единственная девушка, назначенная вами к иллюминатору, – это я?

Севилла поднял руки и с раздражением ответил:

– Да не знаю, просто случайность.

– В психологии, – поучительно заметила Лизбет, – нет случайностей, а есть лишь бессознательные побуждения.

– Ну что ж, – живо вмешалась в разговор Арлетт, – предположим, что мистер Севилла назначил вас к иллюминатору из‑за бессознательного уважения к вашим физическим данным.

Все снова заулыбались. Лизбет укоризненно взглянула на Арлетт, глаза ее наполнились слезами, она отвернулась и с обиженным видом замолчала. Какое‑то мгновенье Севилла внимательно смотрел на нее, потом оглядел своих сотрудников и спокойно предложил:

– Если вы сами хотите изменить состав групп, то я, разумеется, даю вам полную свободу.

– Я ничего не имею против состава группы, – злобно огрызнулась Лизбет. – Мне совершенно безразлично, с кем быть: с X, Y или Z.

Она повернулась спиной к группе и уставилась на барак с таким видом, словно ей стало неинтересно все то, что должно было произойти в бассейне.

– Прежде чем мы пустим эту молодую даму в воду, – заговорил Севилла, – я хочу прибавить вот что: не думайте, что вы обязаны держаться официального и натянутого тона, раз ваши наблюдения будут записаны на магнитофон. Выражайтесь с полнейшей естественностью и свободой. Говорите абсолютно все, что хотите сказать. При всех обстоятельствах эти пленки останутся в лаборатории. И если мы из них извлечем впоследствии какие‑нибудь заметки, мы сделаем все необходимые сокращения.