|
Они пропускают мимо ушей все, что мы им говорим, они установили все оборудование и всю бытовую технику чуть ли не вверх ногами — причем работа идет в стиле: мы напоминаем — они делают. А хуже всего то, что мы уже много недель живем, едим, спим (и понемногу духовно умираем) в одной комнате — в дальней спальне. Последние полторы недели мы не можем пользоваться ванной и поэтому, чтобы принять душ, вынуждены ходить в тренировочный зал. Плита на кухне не работает уже не помню сколько времени, из-за этого нам приходится покупать еду либо готовую, либо такую, которую можно разогреть в микроволновке. Две недели назад я купил походную газовую плитку, но после одного такого ужина дома (гора консервированных бобов в томате) у Элисон при виде консервного ножа случаются судороги. Но и это еще не все — первоначальная смета, учитывающая все необходимые работы, к настоящему времени почти удвоилась. В прошлом месяце мы вынуждены были обратиться в банк, предоставивший нам ипотечный кредит, и буквально на коленях просить дополнительный заем. Банк пошел нам навстречу, так как положение, в котором мы оказались, банковские аналитики сочли действительно критическим и опасным.
— Я сплю, — говорю я Элисон и выключаю свое бра. Она не отвечает. Несмотря на это, я тянусь, чтобы поцеловать ее и пожелать доброй ночи, но она отстраняется. — В чем дело? — не скрывая раздражения, спрашиваю я. — Ни в чем, — шипит Элисон. — Ну и отлично, — фыркаю я. — У меня такое чувство, как будто эти проклятые строители отнимают наши жизни, — говорит Элисон голосом, каким актриса обращается со сцены к залу. — Такие уж они есть. — Да нет, это полностью твоя вина в том, что мы оказались в таком положении. — Моя вина? — Ты позволил им сесть тебе на голову. Ты же мужчина, и ты должен дать им это почувствовать. — Постой. А как насчет равенства полов? Почему бы тебе, черт возьми, не проявить себя в отношениях с ними, если я в твоих глазах не мужчина, а баба? — Я просто сказала, что ты должен показать себя мужчиной и хозяином положения. Я бы и сама сделала это, но они никогда не воспринимали меня всерьез. Не понимаю, почему все всегда должна делать я. — А ты ничего и не делаешь. — Ну, это уж совсем, — выходит из себя Элисон. — Тебе, конечно, лучше и проще лежать тут и спорить со мной, чем поговорить по-настоящему со строителями. — Должен сказать тебе, что ты сильно ошибаешься. В настоящий момент лежать в кровати с любым из строителей мне было бы приятней, чем с тобой. Они, конечно, несколько потрепаны жизнью, но у них, по крайней мере, хватает такта не заниматься пустопорожней болтовней.
23.11 Мы лежим в постели, но лежим не как обычно, то есть обнявшись или соприкасаясь телами; сейчас между нами расстояние, и мы все еще злимся друг на друга. — Джим? — шепчет Элисон. Итак, началось. Это наш обычный примирительный ритуал, но вот сейчас… — Х-м-м-м-м? — бормочу я что-то непонятное. — Ты со мной не разговариваешь? Я не отвечаю, поскольку действительно не разговариваю с ней. — Значит, ты со мной не разговариваешь? В ответ я чуть заметно пожимаю плечами, поскольку действительно не разговариваю с ней. — Ну послушай, — беззлобно и с мольбой в голосе говорит она, — прости. — Все нормально, — вздохнув, отвечаю я. — Я и сам виноват. — Мир? — спрашивает она, потирая своей ступней мою лодыжку. Я не отвечаю, и Элисон принимает мое молчание за согласие. |
