Вера передернула плечами. Во-первых, она ничего не понимала в бизнесе и плохо представляла себе, как составляются контракты и какие последствия влечет их невыполнение. А во-вторых, заманчивая мысль о том, что коварная разлучница спланировала и осуществила преступление в глубокой тайне от супруга, выглядела неубедительной. «Муж и жена — одна сатана» — народная мудрость права. Особенно учитывая, что Павлик умный, и не похоже, чтобы страсть застила ему разум. Если убийца — Анна Ароновна, не догадываться он не мог. Более того, не мог не быть вольным или невольным пособником.

Действительно, преступление было задумано так, чтобы все указывало на Лизу. Следовательно, как минимум, требовалось хорошо ее знать. Павлик знал, как нельзя лучше, а Анна Ароновна — в основном с его слов. Конечно, сталкивалась пару раз, заезжая к Величко в офис, но и только. А ведь требовалось учесть черты Лизкиного характера — беспечность, импульсивность, милую детскую нечестность. Левандовский не зря повторял, что не одни улики заставили его поверить в ее вину, но и соответствие происшедшего Лизиной индивидуальности. Было подстроено типично женское убийство, а Лизка и есть типичная женщина. В отличие от Анны Ароновны, которая не женщина, а бизнес-вумен, и ее заподозрили бы, наверное, если б действовал киллер. Значит, не такая она дура, чтобы его нанимать.

Однако рука Павлика чувствовалась еще кое в чем. Придя к Вере, он спросил о Лизином пистолете: где он хранится, какой калибр. Вера ответила, что пистолет газовый, но Павлик возразил, что нет, и даже предположил, что именно он является орудием преступления. Откуда подобная идея? Да, он объяснил — мол, Лиза смутилась, когда Величко оборвал ее речи о пистолете, что и вызвало гениальное прозрение. В тот миг Вера не удивилась, а теперь, когда прозрение подтвердилось, удивляется. Слишком мало было оснований для догадки, оправдавшейся вдруг один к одному. Мало ли, отчего человек смутится? Не покривил ли Павлик душой, утверждая, что на дне рождения услышал о пистолете впервые? Наверное, слышал раньше? Но когда и от кого? Лизка с ним не общалась, значит, не от нее. От жены? А от кого жена? Впрочем, до Анны Ароновны быстро доходили новости из конторы Величко. Например, о смерти Андрюши. Каким образом? Павлик сказал об этом, но Вера, как ни билась, не сумела вспомнить. Зато с горечью констатировала, что уж о Лизкиной выходке, когда она прилюдно изобразила, как стреляет в Андрея, Анну Ароновну, несомненно, поставил в известность муж, и никто другой. А данную выходку преступник тоже включил в свой план. Не исключено даже, она и навела его на страшную мысль. Так что, Павлик, столь проницательный, когда речь велась о Лизе, ослеп в отношении собственной жены? Или нарочно закрыл глаза, молча соглашаясь?

В визите Павлика был и еще один странный момент — с имитацией голосов. Нет, о Лизкином таланте знали многие, только вряд ли кто другой сообразил бы связать его с преступлением. Вера б ни за что не сообразила! Очередное гениальное прозрение, ни на чем не основанное, однако полностью оправдавшееся? Или твердое знание? Впрочем, какое знание? Тайну своего звонка Лизка хранила от всех! Но если… если человек знал, что Андрей в три часа был уже мертв, то, естественно, был уверен, что позвонить в офис в четыре тот не мог. В этой ситуации догадка про имитацию голоса становилась естественной. Или догадалась Анна Ароновна, а простодушный Павлик лишь повторял ее слова? Как хотелось в это верить! Хотелось, да не получалось, причем вовсе не в результате созданной только что логической цепи. Подозрительность не была Вере свойственна, особенно в отношении близких, она скорее бы поступилась логикой.