Вера подняла голову:

— А что, Павлика допрашивали?

— Да, в первый же день. Он ведь хорошо знает и Андрея, и Лизу. Он сказал мне, что выгораживал Лизу всеми силами.

«Сказать мог всякое», — подумала Вера, а вслух поинтересовалась:

— Анну Ароновну тоже допрашивали?

— Кажется, да. Точно, да! Она еще возмущалась, что явились и отвлекали от работы. Действительно, уж она-то совсем не при чем. С Андреем связи чисто деловые, а Лиза ей и вовсе посторонний человек. А в связи с этим отъездом ей совершенно не хотелось лишний раз мелькать перед милицией.

— Каким отъездом? — изумилась Вера.

— Ну, их отъездом, — не меньше изумилась Софья Соломоновна. — Ты что, хочешь сказать, Павлик ничего тебе не говорил?

— Ничего. А что случилось?

— Вот свинтус! — Софья Соломоновна засмеялась. — Значит, я, оказывается, проболталась. Ох, и достанется мне теперь на орехи!

— А вы ему не признавайтесь, — посоветовала Вера. — А мне расскажите. Раз уж раздразнили мое любопытство, так выхода теперь нет. Я ж не успокоюсь, пока не узнаю!

— Ты на Павлика не обижайся, Верочка. Он ведь всегда был такой. Пока не уверен на сто процентов, ни за что никому не скажет. То ли сглазить боится, то ли не хочет показаться смешным. Мол, наобещал, да ничего не вышло. Но сейчас у них ситуация вроде бы прояснилась. Разумеется, насколько в подобных делах вообще можно что-либо планировать заранее.

— В каких делах, Софья Соломоновна?

— Ох, стара я стала, Верочка! — бывшая свекровь снова засмеялась, и опять невесело. — Болтаю, а главного-то не разъяснила. Они уезжают в Израиль. Вернее, собираются.

Вера опешила. Подобное предположение ей даже в голову не приходило. Павлик эмигрирует! В Израиль! Фактически — на другую планету. Павлик, которого она помнит почти столько же, сколько себя самое, скоро исчезнет из ее жизни навсегда. Невообразимо!

— Когда?

— Ну, еще не сей момент. У Ани ведь бизнес, и она не может прикрыть его в одночасье. Но в течение года, я думаю, они все устроят и уже будут там.

— А вы? — тихо спросила Вера.

— В том-то и проблема, Верочка. Павлик хочет, чтобы я ехала с ними, а я вся в сомнениях. Потому и задергалась, и тебе вот долго не звонила. Прикидываю и так, и этак. Куда ни кинь, все клин. Я — старая женщина, Верочка, а в старости не хочется изменений, пусть даже к лучшему. Да и к лучшему ли? Здесь я ко всему привыкла, прожила целую жизнь. Иврита не знаю и никогда не знала, суббот не соблюдаю. Да и вообще, все знакомые мои здесь. Они помнят меня молодую и за это терпят теперь. А что там? Кому нужна никчемная старуха? Кто станет со мною знаться? Чем я там себя займу? Хотя бы внуки были, нянчила бы, да от этой разве дождешься? Она же у нас бизнес-вумен, ей не до детей. Я уж Павлика просила: «Дождитесь моей смерти, а там езжайте, куда хотите». Но у них ведь тоже все непросто. В Израиле живет Анина тетушка по материнской линии. Она там очень давно, а муж ее и вовсе местный уроженец, к тому же весьма обеспеченный. И у них там как раз стоматологический бизнес, представляешь, как все совпало? Ну, они полагали, что передадут его детям, да дочь не хочет, а сын не так давно безвременно скончался. А самим им уже трудновато управляться — возраст уже не тот. Вот и подумали про племянницу. Они переписывались, так что знали, что она тоже занимается стоматологией. Предложили ей пока выкупить клинику частично и работать вместе, а потом постепенно приобрести совсем. И, как своей, дали льготные условия. Но долго ждать не согласны. Тут Аня и начала крутиться. Какие-то деньги понадобились сразу, причем немалые.