— Моя глупость покоробила вас, Вера? — спросил он, и по его лицу пробежала явственная рябь боли. — Совсем забыл про эту дурацкую игрушку! Так к ней привык, словно это рука или нога. Со стороны, наверное, выглядит очень нелепо?

Вера покраснела, осознав, что вдруг взяла и продемонстрировала постороннему человеку свое осуждение, и быстро сообщила:

— Вовсе не нелепо! Вы простите, это у меня учительская привычка следить за дисциплиной. Психологи называют подобное профессиональной деформацией характера.

Собеседник улыбнулся, отчего лицо его стало совершенно иным, и констатировал:

— Значит, у обоих профессиональная деформация. Диагноз есть, а это, говорят, равносильно половине лечения?

Вера тоже слегка улыбнулась. Мужчина произвел приятное впечатление, хотя был абсолютно не в ее вкусе. Она любила славянский тип — высоких, русоволосых, мужественных и спокойных. Что, впрочем, не помешало ей быть счастливой с Павликом, маленьким, смуглым, обаятельным и живым. Друг Андрея был отнюдь не ближе к идеалу. В нем легко угадывалась сильная примесь восточной или южной крови — хотя акцента, впрочем, не было. Большие блестящие черные глаза, смуглая кожа, темные волнистые волосы — объективно говоря, это почти красиво. Но наиболее сильным было впечатление тонкости и нервности. Тонкая прямая фигура, тонкие пальцы, тонкие черты. Лицо необычайно переменчивое, пребывающее в неуловимом, однако постоянном движении. Ненадежное лицо, зато интересное. И сам человек интересный. К тому же назвал Веру по имени, а она абсолютно его не помнит, хотя память на людей у нее прекрасная — тоже, видимо, часть профессиональной деформации.

— Мы с вами знакомы? — уточнила Вера.

— Простите, я не представился. Сергей Вазиев. Мы с Андреем и Лизой работаем вместе. Вы меня не знаете, а я узнал вас сразу, едва увидел.

— В каком смысле?

— У Лизы на полке стоит ваша фотография, очень похожая. Я обратил на нее внимание.

— Действительно, вы же художник, — вспомнила Вера.

— Значит, Лиза говорила обо мне?

Слова совершенно нейтральные, но Вера никогда еще не видела, чтобы чье-нибудь лицо так мгновенно осветилось. «А ведь Лизка права, — решила она. — Он и вправду в нее влюблен». Последнее еще добавило симпатии к Сергею. Влюбиться в ее сестру — свидетельство самого лучшего вкуса.

Продолжить беседу не удалось — микроавтобус подъехал к Ритиному дому. Поминки начались мрачно, но вскоре Рита с Сашей, опьянев, повеселели. Веру всегда удивляло, что подобные мероприятия нередко заканчиваются веселым пением — похоже, это предстояло и теперь. Однако события развивались непредсказуемо, поскольку сильнее всех опьянела Марья Ивановна. Замкнувшаяся в молчании, она опрокидывала рюмку за рюмкой, что сразу вызвало беспокойство сидящей рядом Веры. Вера изначально предпочла бы оказаться не здесь, а возле Сергея, но места около него моментально заняли девочки. И вот теперь она вынуждена была находиться под боком у женщины, бросающей откровенно недоброжелательные взгляды.

Вскоре кризис назрел.

— Ты небось думаешь, что квартира достанется твоей сестре, — громко заявила Марья Ивановна Вере. — Не дождешься! Она убийца, а убийца не может получить ничего от убитого. Я знаю!

— Она не убийца, — возразила Вера. — А квартира ей не нужна. Жилье у нас есть.

— Благородную строишь? Думаешь, я тебе поверю? Думаешь, я ничего не знаю? Да ты всегда его ненавидела! Из-за тебя его Лизка и убила! Если бы не ты, не было бы ничего этого! А теперь он мертвый, она на нарах кукует, а тебе хоть бы что! Тьфу! Я и есть-то перед тобою брезгую, змея проклятущая!

— Вы чего, Марья Ивановна? — удивилась Рита.