Книга выпала у меня из рук. На мгновение обложка посерела, и искусно выписанные буквы начали исчезать, всасываясь в темную кожу обложки. Затем проступили новые письмена.

    Но мне, честное слово, было не до этого. В настоящий момент я судорожно хваталась за дверной косяк, искренне надеясь, что не сползу-таки в глубокий обморок.

    Зал действительно был тронным. Вот только в тронном зале не должно быть нарисованной на полу пентаграммы, светящейся ровным серебристым цветом. Пентаграммы, в центре которой лежал залитый кровью мужчина.

    Окружающий мир медленно выцветал, теряя краски, запрыгали - закружились черные мушки перед глазами, стало нечем дышать. Что-то мягко и почти безболезненно ударило в затылок.

    Если бы Замок умел ругаться, сейчас он бы делал это долго и нудно. Нет, ну где это видано, чтоб Хозяйка падала в обморок при виде какого-то мертвеца?! Да и Рыцарь тоже хорош! Мало того, что не успел ее подхватить, так еще и сейчас замер перепуганным истуканчиком!

    Нет, конечно, его можно понять - не каждый день Хозяйки у тебя на глазах сознание теряют. Вон, предыдущая так вообще ни разу за всю свою жизнь в обморок не упала. Ну, так то - предыдущая, та вообще была дамой весьма своеобразной. Гвидион ап Хеддин попросту мечтал о том дне, когда можно будет совершить обряд.

    Так. Ну, с этой дамой надо что-то делать. И побыстрее, а то отморозит себе еще чего-нибудь.

    Рядом с замершим Рыцарем появился небольшой столик на резной ножке, на крышке которого примостилась изящная шкатулка с нюхательною солью.

    Окончательно потерять сознание - так это, кажется, культурно называется - мне все-таки не дали, сунув под нос что-то остро пахнущее, а затем (когда окружающий мир начал медленно проступать в сероватом мареве, и я попыталась встать на ноги) подхватив меня за руку и помогая удерживать вертикальное положение.

    Мотнув тяжелой головой - что отозвалось новой вспышкой боли, - я сконцентрировала мутный взгляд на поддерживающем меня Ллевеллине. Такое чувство, что мозг превратился в кисель и от такого резкого движения разлетелся по закоулкам.

    - Ч-что… - слова давались с трудом.

    - Как вы, миледи? - встревожено поинтересовался Рыцарь.

    - Отвратно! - выдохнула я, медленно отлипая от стены, на которую, оказывается, все это время опиралась.

    Коридор закружился.

    Ллевеллин опять поддержал меня, а потом, подумав, и вовсе взял на руки:

    - Миледи, мне кажется, будет лучше, если я отнесу вас в вашу комнату.

    Ой, ма-а-ама.

    - Не надо! - отчаянно, в меру своих возможностей, задергалась я. - Я и сама могу!

    Комната заболтыхалась, я сжала зубы, прогоняя приступ тошноты, и упрямо повторила:

    - Я и сама.

    Мягкая улыбка:

    - Я не уверен, миледи.

    Вздохнув, я сдалась. Положила голову на плечо Ллевеллину. Черные волосы, пахнущие неизвестными пряностями, щекотнули лоб. Ллевеллин, господи, Ллевеллин. Он такой… Была бы моя воля, так бы и сидела. А волосы пахнут ночной фиалкой. А в уголках глаз притаились ранние морщинки. Из-под кружевного воротника выглядывает тонкая золотая цепочка. От рубашки пахнет кровью и пылью. А через тонкую ткань моего платья очень хорошо чувствуются его руки. Тонкие, музыкальные и очень сильные пальцы. Ллевеллин…

    Наваждение длилось несколько очень долгих мгновений, а потом меня словно ударило! Господи, ну о чем же я думаю?! Дома на парней, вроде, не кидалась, а тут! Вообще с ума сошла с этим Ллевеллином.

    - Ллевеллин?

    - Да, миледи? - он повернул голову.