У Леннокса также оставалось в фишках не более двадцати долларов. Он заложил золотые часы, рубиновую булавку и шпагу-трость.

– Будьте готовы подвести итоги и прослезиться, джентльмены, – объявил он, делая большой глоток виски.

С течением времени и по мере того как карты у него не складывались, он становился все более нервным, но сейчас у него появился шанс на выигрыш.

Ни Розалинда, ни Бристоу не обращали внимания на его болтовню.

Гамильтон с невозмутимым видом раздал каждому из них по «реке» – последней карте мастью вниз. В комнате стало очень тихо, лишь из-за стены долетали звуки пианино.

Розалинда спокойно проверила, что получила. Оказалось – даму бубен, в результате чего у нее собрался полный дом и теперь ее уже не волновало, что у Бристоу мог иметься вариант из четырех одинаковых карт.

Она сделала медленный вдох, стараясь не выдать эмоций, хотя чувствовала вибрацию удачи. Так на подвесной палубе «Красотки чероки» чувствуется вибрация течения Миссури.

Взглянув на свою карту, Леннокс издал сдавленный возглас ликования и с триумфальным видом «я продолжаю, а вы катитесь к чертям» выдвинул оставшиеся фишки на середину стола.

Его самонадеянность заставила Розалинду вскинуть брови, но она ничего не сказала.

Настал черед Бристоу.

– Свернулся, – спокойно объявил он и, отложив карты, отодвинулся от стола, но вставать не стал. Его глаза смотрели на Леннокса не отрываясь.

Розалинда видела, как левая рука Леннокса легла на запястье другой, словно готовилась выхватить нож. Вряд ли он что-нибудь предпримет на глазах такого количества зрителей, но его самообладание явно растаяло, а в таком состоянии он был способен на непредсказуемые действия.

– Продолжаю. – Розалинда с неестественным спокойствием выдвинула необходимое число фишек для последнего круга торгов. Спазмы в животе давно уступили место ледяной, хорошо знакомой ей отстраненности.

Все присутствующие, казалось, перестали дышать.

Леннокс выложил свои карты – стрейт. Пять карт последовательного достоинства трех мастей.

Розалинда раскрыла свои. Полный дом, дамы поверх тузов. Теперь она обладала всеми деньгами до последнего цента, с которыми он сюда вошел, но ей еще надо было заполучить бухгалтерскую книгу.

Уставившись на ее карты, Леннокс залился густой краской. Его губы шевелились, не издавая звуков, в то время как пальцы нервно барабанили по столу.

Гамильтон начал собирать фишки, и тут же тишину разорвал громкий гул голосов зрителей.

Леннокс бросил на Розалинду последний испепеляющий взгляд и отодвинулся от стола.

– Поздравляю, Карстерс! – воскликнул один из бывших партнеров по игре, пробираясь к ней сквозь толпу. – Позволите купить вам выпивку, чтобы отметить это событие?

Розалинда подняла руку, останавливая его.

– Один момент, сэр. Мистер Леннокс, – она собиралась сделать последнюю партию и молила Бога, чтобы удача ей не изменила, – позвольте предложить еще одну ставку?

Леннокс повернулся и уставился на нее, крепко сжимая в руке свою шпагу-трость. В комнате снова стало очень тихо, и глаза присутствующих наполнились удивлением.

– О чем это вы? – спросил он осторожно.

– Все, что лежит на столе, против одного единственного предмета из ваших карманов, который я сам выберу. Победитель определится путем снятия колоды.

Все присутствующие дружно ахнули. Леннокс облизнул губы и сглотнул. Его адамово яблоко судорожно дернулось, а лицо исказила гримаса алчности, обезобразив красоту Нарцисса.