Однако последняя его добыча оказалась куда более ценной, чем все приобретения предков. Он завлек ее в дом с такой же изящной легкостью, с какой решился на неожиданный блеф и сорвал последний банк за карточным столом у Тейлора. Теперь он по праву вволю насладится этой изящной женщиной, которая завораживала его. Ему хотелось задать ей миллион вопросов, начиная с того, как ей удалось так хорошо замаскироваться, и кончая тем, что она думает о движении речных судов в низовьях Миссисипи. Но ни один из них до сих пор не сорвался с его губ. Прежде всего он хотел узнать все ее тело, старательно спрятанное под покровом фрака.

– Откуда это имя – Фрэнк Карстерс? – спросил он глухо. Розалинда слегка повернула голову, чтобы видеть его глаза. Ясное дело, опытная картежница должна сначала подумать. И все же после ледяного самообладания, которое она демонстрировала за игрой в покер, Хэлу чертовски хотелось вывести ее из равновесия и бросить в водоворот всепожирающей страсти.

– Моя мать до замужества носила фамилию Карстерс, – медленно ответила Розалинда.

Продолжая ласкать ее, Линдсей не понимал, как он мог принимать эти щеки за мужские.

– А Фрэнк?

– Мое второе имя – Фрэнсис.

– А мое – Андроникус.

– Тогда Генри – первое?

Рот Линдсея на мгновение вытянулся в тонкую нитку: никто, кроме отца, не звал его Генри, и он никогда не позволял любовницам называть себя этим ненавистным именем.

– Да, но для вас я Хэл, – произнес он и поцеловал ее в губы. Он был готов поставить на кон весь свой годовой доход, поспорив, что эта леди в течение часа ему не наскучит, как большинство респектабельных дам, с которыми ему приходилось встречаться до сих пор.

Стоило Хэлу приникнуть к ее губам в поцелуе, как от силы воли у Розалинды не осталось и следа. Теперь ее тело как будто проявляло еще меньше интереса к сохранению здравомыслия, чем на лестнице. Воспоминания о месяцах одиночества улетучились, изгнанные сладострастным желанием, вливающимся в вены и распаляемым требовательными мужскими губами.

Ладонь Хэла, ласкавшая ее спину, опустилась ниже и обхватила ягодицы. Розалинда со стоном изогнулась, теряя рассудок от первого же соприкосновения с твердостью его мужского великолепия, проступающего сквозь грубое сукно брюк. Из сада внизу в комнату проникало благоухание сирени как призыв предаться чувственному наслаждению…

Бормоча что-то, Хэл просунул руку ей за пояс, и Розалинда, вздрогнув, вопросительно уставилась на него, хватая ртом воздух. Как он узнал, что его нынешней любовнице нравится, когда ей сжимают ягодицы? Ее груди изнывали в ожидании ласк, и кровь шумела весенним половодьем. Розалинда млела в истоме, чувствуя, как жаркое место между ног исходит соком.

– О Хэл! – простонала она.

Линдсей посмотрел на нее сверху вниз: его глаза блестели голубым огнем, как у пирата, любующегося на богатую поживу.

– Черт, я хочу тебя видеть всю!

От его голодного взгляда и яростного рычания пожар вспыхнул в груди Розалинды с новой силой, и она слабо кивнула.

Небо разорвала вспышка молнии, далекая гроза подступала все ближе, но Хэл словно не слышал этого; его пальцы ловко развязали ее галстук в виде шнурка и отстегнули жесткий воротничок. Целуя у основания ее шеи пульсирующую жилку, он тихо застонал.

Кровь быстрее побежала по жилам Розалинды, и внутренняя поверхность бедер увлажнилась росой. Содрогаясь от поцелуя, она изогнулась, запустила пальцы в его шелковистые волосы и провела большим пальцем по шраму на подбородке.

– Что ж, сегодня я намерен славно порезвиться с твоими грудками! – прорычал Хэл, окидывая ее жадным взглядом, словно не зная, с какой части снимать первую пробу. – И я намерен насладиться каждым мгновением.