– Спасибо. – У Розалинды сжалось горло, но она все же заставила себя продолжить: – В завещании он назвал моим опекуном своего банкира Сайласа Данлеви – тот должен был управлять моим имуществом, пока мне не исполнится двадцать пять лет. На похоронах я заметила пристальное внимание к себе со стороны Николаса Леннокса, младшего партнера «Данлеви и Ливингстон»; меня он не интересовал, но все же стал проявлять назойливость. Я напомнила ему, что у меня есть жених, но он усмехнулся: это препятствие не стоит шевеления его пальца. На другой день Дэвид разорвал помолвку, сославшись на то, что семья считает его слишком молодым для брачных уз.

– Вздор! Он любил тебя. И даже если нет, то только полный идиот мог отказаться от твоих денег под столь шатким предлогом. Дэвид Резерфорд, которого я знал как штабного офицера Гранта, не поступил бы столь опрометчиво.

– Да, он лгал. Его выдавали глаза. Я не стала требовать объяснений, просто вернула ему кольцо.

Хэл сочувственно похлопал ее по руке, и Розалинда, тряхнув головой, продолжила:

– Леннокс делался все более навязчивым, требовал, чтобы я немедленно вышла за него замуж, тогда как я постоянно отвечала ему отказом.

– Молодец. И что же дальше?

– Когда мы возвращались в Манхэттен, Леннокс сказал мне, что я нуждаюсь в сильной руке и что он уже начал свадебные приготовления в своем фамильном имении, а когда я возмутилась…

– Он избил тебя, да? – жестко спросил Хэл. Розалинда кивнула.

– Подлый ублюдок! Его нужно кастрировать и прогнать сквозь строй обиженных им женщин. – Хэл взял в руку ладонь Розалинды. То, что он принял ее сторону, придало ей храбрости; продолжая свою повесть, она высоко держала голову.

– Мои братья ради развлечения научили меня вести себя как мужчина. После их смерти отец показал мне, как держаться за игрой в покер таким образом, чтобы партнеры не заподозрили во мне женщину, и теперь я переоделась в мужской костюм, взяла немного наличности и убежала из дома Данлеви. Потом я обрезала волосы и направилась в Питсбург, надеясь, что никто не станет искать меня на речных судах.

– Ты оказалась права. Я полностью одобряю твои действия.

– Спасибо.

На короткий момент Розалинда прислонила голову к плечу Линдсея. Все-таки она провела с ним ночь, и эта ночь поможет ей не сдаваться и дальше.

Хэл ехал по Мейн-стрит в сторону набережной; Розалинда молча сидела рядом с ним. Он всегда любил, чтобы утро проходило в тишине и спокойствии, но с женщинами это редко получалось; неудивительно, что ему так приятно ее общество. Неужели через несколько минут они расстанутся?

– В каком отеле ты остановилась?

– «Джиллис-Хаус».

– Хороший выбор.

Улицы в этот час были пусты – лишь несколько пьяных брели домой покачиваясь да полицейский не спеша обходил свой участок: прямые плечи, поблескивающая в тумане раннего утра медь пуговиц.

Внезапно из видавшего виды пансиона вышел Джон Лонгботтом, запихивая что-то в кожаный портфель.

Хэл напрягся. Вот проклятие! Что-то рано начал Лонгботтом свою охоту. Поскольку сегодня вторник, у сыщика будет время заняться поисками Розалинды.

– Этот человек – агент, верно? – прошептала Розалинда. – Мне лучше спрятаться, пока он меня не заметил.

Хэл быстро перебрал в уме все возможности. Железная дорога? Он ни за что не отдаст этим ублюдкам то, что ему хоть немного дорого; спрятать же Розалинду в каких-нибудь вшивых меблированных комнатах было очевидным безумием: там Лонгботтом непременно сумеет ее обнаружить.

– У меня есть деньги. Я могу купить билет на «Спартанец» и уехать из города сегодня же… – В голосе Розалинды звучало отчаяние.