В памяти Розалинды вновь всплыло то роковое путешествие с семьей, когда они плыли на Манхэттен, чтобы встретиться с отцом. Северо-восточный ветер яростно раскачивал яхту, соленая вода то и дело врывалась в дверь. Проломив о стойку голову, мать лежала в неподвижности на полу каюты в луже крови, а близнецы Джереми и Джексон едва успели вытащить Розалинду из-под обломков переборки. Старший брат, Ричард, привязал ее к мачте, в то время как близнецы пытались удержаться за тросы. Хотя на них обрушивались валы ледяной воды, Ричард заставил Розалинду поклясться, что она выживет и скажет отцу, что бы с ними ни случилось, как сильно они его любят.

Внезапно мачта переломилась и в путанице парусов и морской пены смела их за борт.

Розалинда мало что помнила о той бесконечной ночи, кроме волн, терзавших ее снова и снова. Ни звезд, ни луны, только ветер, дождь и соленый душ да волны, которые то возносили ее наверх, то снова кидали в пучину.

Еще она запомнила отца: он ласково разговаривал с ней, держа за руку, и его голос доносился до ушей тонкой хриплой ниточкой звука. Когда она прошептала его имя, отец заплакал как ребенок. Потом она передала ему слова Ричарда, и они зарыдали вместе.

– Карстерс, – услышала Розалинда тихий, вкрадчивый голос Донована с неуловимым ирландским акцентом, словно он успокаивал пугливую лошадь.

По ее телу пробежала дрожь, и она с большой осторожностью ступила на трап, а затем на борт «Красотки чероки» и обернулась, чтобы взглянуть на насыпь. Положительным во всем этом было хотя бы то, что на речном судне она в любом случае будет дальше от Леннокса, чем на суше.

Стоя у поручня «Спартанца» и нервно потирая шею, Ник Леннокс опустил подзорную трубу и позволил себе на прощание еще раз яростно сверкнуть глазами в сторону «Красотки чероки». Над его головой из рупора парохода разносился бравурный военный марш.

Итак, его уволили, а потом еще внесли в черный список всех поездов «Юнион Пасифик» и других железнодорожных компаний, работающих в тесном сотрудничестве с «Юнион Пасифик», а все из-за того, что застали в постели с женами сразу двух директоров. Добраться до Канзас-Сити ему удалось лишь с помощью подкупа и шантажа. Теперь все возможности были исчерпаны, и единственным способом попасть в Омаху оставалось путешествие на борту судна.

– Поезд был бы сподручнее, но по крайней мере теперь Линдсей и Донован находятся под нашим наблюдением, – заметил рядом Илай Дженкинс, который своим огромным животом, бесконечным пыхтением, сигарным дымом и фальшивыми улыбками до жути напоминал Босса Твида. Его улыбки скрывали куцые мысли, как безвкусная одежда – неутолимую тягу к выпивке.

Илай был превосходным уполномоченным представителем «Централ Пасифик», где Ник впервые о нем услышал, пока его не уволили за то, что он слишком быстро пополнял свои счета. Попав в немилость, этот человек при каждой возможности стремился делать гадости своим прежним хозяевам и поэтому, получив приглашение Ника Леннокса помочь ему уничтожить Уильяма Донована, главного акционера «Централ Пасифик», ухватился за эту возможность с энтузиазмом крысы, набрасывающейся на фунт сыра.

– В пределах недели они оба сыграют в ящик с помощью моего нового друга, – добавил Илай радостно.

– Какая жалость, – заметил Ник с напускным благочестием и понимающе улыбнулся.

Если с обоими убийцы не покончат в течение недели, то по приезде в Омаху он обязательно раздобудет ту бесценную бухгалтерскую книгу, тот ключ, который поможет ему разорить Донована.