– Макклеллан – трусливый дурак, – сказал первый мужчина.

– А Грант – горький пьяница, – парировал другой. Сидящий в нем демон заставил Ника вступить в спор, и он повернулся к мужчинам.

– Как насчет Роберта Ли, джентльмены? Он происходит из виргинского рода Ли и через жену связан родственными узами с Джорджем Вашингтоном. Можно быть уверенным, что он как раз тот человек, который нам нужен.

Мужчины смерили его неприязненными взглядами, и тут Ник заметил, что женщина с восхитительными формами внимательно смотрит на него, ожидая, когда проверят ее билет. В ее глазах блеснула надежда, но быстро пропала, и, скользнув взглядом по остальным пассажирам, она пошла вниз; за ней по пятам следовала чернокожая горничная.

Ник захлопал глазами, но быстро взял себя в руки и добавил:

– Если бы только Ли не был мятежником… Защитник Гранта рассмеялся.

– Если бы Ли сражался за правое дело, то, возможно, стал бы лучшим генералом континента.

Его приятель тоже повеселел, и короткая размолвка вскоре забылась.

За обедом Ник обнаружил, что сидит рядом с той самой женщиной: вероятно, стюард сделал это намеренно для ровного счета. При близком рассмотрении она оказалась настоящей красавицей – лет сорока, с синими глазами и черными волосами.

– Николас Леннокс к вашим услугам, мэм, – представился Ник, передавая супницу с черепашьим супом.

– Дездемона Линдсей, сэр, – ответила дама, с мягким южным акцентом растягивая слова. – Простите, вы не родственник покойных Генри и Кэтрин Леннокс?

Ник насторожился.

– Это мои родители, мэм.

– Примите мои соболезнования, сэр; они были воистину праведными людьми, как и генерал Ли, благослови его Боже. – Произнося нараспев последнее предложение, дама вскинула на Ника взгляд сквозь частокол густых ресниц.

Ник проглотил вставший в горле ком и безмолвно проклял румянец, заливший его щеки. Как же ему не хватает взрослости! А вот Пол никогда не краснел…

– Благодарю, мэм, сочувствие очень много значит, особенно если его выражает такая леди, как вы.

Дама наклонила голову, и по ее лебединой шее скользнула завитая прядь. Господи, какая же она красивая! Впрочем, с благородными дамами Нику в постели всегда было невероятно скучно; они вообще ни на что не годились, разве что для воспитания наследников.

– Вы очень любезны, сэр. – Дама говорила очень тихо, и от ее томного тона по его жилам медленно растекалось тепло. – Вы, должно быть, одни теперь, как и я.

Ник пожал плечами и помешал в тарелке суп, наблюдая, как кверху поднимается гуща, в попытке отвлечься от мыслей о том, как эти алые губы сомкнутся вокруг его члена.

– К одиночеству привыкаешь, мэм.

– Все же, насколько я знаю из опыта, человеку тягостно существовать без любимых. Возможно, мы сумеем облегчить друг другу боль – за задушевной беседой, разумеется.

Ник опешил. Он и до этого выступал объектом притязаний, но никогда не получал приглашений в столь открытой форме или в публичном месте. Возможно, он неправильно ее понял?

В этот миг на бедро Ника легла тонкая рука, и ему вдруг стало чертовски тесно в одежде. Он с трудом удержался, чтобы не расслабить галстук. Что, черт возьми, она себе позволяет?

Теплая ладонь поползла вверх, и Ник внезапно ощутил колкость шерстяной ткани своей нижней одежды.

Его сердце застучало барабанным боем.

– Мэм?

– Да, мистер Леннокс?

Один пальчик – всего один – погладил сквозь штаны нижнюю сторону его молодца.