— Ты ненормальный, — сказала Карлин.

Но на самом деле у его поступка была причина. Вернувшись, он наткнулся на подарок, который братья подготовили, пока он был в лазарете. Окровавленная кроличья лапка, такая свежая, что была даже теплой на ощупь, лежала у него на столе. Гас осторожно поднял ее, завернул в тряпку и отнес этот жуткий талисман в мусор. Так он превратился в отчаявшегося человека, в юношу, который ковыряет дыры в стене, заброшенный на самое дно несправедливостью и стыдом.

— А ты думала, что я нормальный? — спросил он Карлин.

За время своего пребывания в лазарете он ни разу не сменил одежду. Футболка на нем была грязная, волосы нечесаные. Он часто запирался в ванной комнате лазарета, где курил так много сигарет, что у него на коже до сих пор оставалась никотиновая пленка и белки глаз приобрели желтоватый оттенок.

— Я не имела в виду «ненормальный» в отрицательном смысле, — пояснила Карлин.

— Я понял. — Рот Гаса невольно скривился в улыбке, несмотря на отчаяние. Карлин умела это сделать, умела подбодрить его, даже когда он был предельно несчастен. — Ты имела в виду «ненормальный» в положительном смысле.

Карлин уперлась ногами в стену, ее длинное тело вытянулось рядом с еще более длинным телом Гаса. Она подняла руку, заслоняясь от солнечного света, проникающего через потолок, и совершенно не подозревала о том, что ее кожа сделалась золотистой в этом свете.

— Что ты будешь делать, когда пойдет снег? — спросила она.

Гас отвернулся к стене. Невероятно, но он готов был расплакаться.

Карлин поднялась на локте, чтобы посмотреть на него. От нее исходил запах хлорки и жасминового мыла.

— Я сказала что-то не то?

Гас помотал головой, у него в горле стоял комок, и звук, который он издал, напоминал крик той жуткой вороны с кладбища, рыдание, такое безжизненное и надорванное, что оно едва смогло прозвучать. Карлин, вытянувшись, лежала на кровати, сердце ее билось все быстрее, пока она ждала, чтобы он перестал плакать.

— Когда пойдет снег, меня здесь уже не будет, — сказал Гас.

— Нет, не смей! Не валяй дурака, ты, большой ребенок! — Карлин обхватила его обеими руками и покачала взад-вперед, потом пощекотала, зная, что от щекотки он засмеется. — Что я буду делать без тебя?

Именно поэтому Карлин старалась никогда ни с кем не сближаться. Когда была маленькой, она даже никогда не просила собаку и была органически неспособна заботиться о домашних питомцах. Ведь так легко в это втянуться, заботиться, утешать, не успеешь оглянуться, как окажется, что ты уже несешь ответственность за какое-нибудь беззащитное существо.

— Тебя кто-то обижает? — Карлин упала на Гаса сверху. — Расскажи мне все, и они у меня поплатятся. Я сумею тебя защитить.

Гас перевернулся, чтобы скрыть выражение лица. Все-таки существуют пределы унижению, какое он в силах вынести.

Карлин села, привалившись спиной к стене, ее лопатки напоминали по форме крылья ангела.

— Я угадала. Кто-то тебя обижает.

Внизу, в подвале, где головастики вылуплялись в водоеме из грунтовых вод, постоянно просачивавшихся через бетон независимо от того, как часто проводился ремонт, Гарри Маккенна и Робби Шоу подтащили два ящика из-под апельсинов поближе к вентиляционному отверстию. Оба юноши обладали приятной внешностью, были светловолосыми и крепкими в кости, но только у Гарри Маккенны было по-настоящему запоминающееся лицо. Его соломенные волосы были подстрижены совсем коротко, и эта прическа подчеркивала необычные черты лица. Девчонки лишались чувств при виде его, говорили, что ни одна не в силах противостоять его обаянию. Однако когда он сидел в подвале «Мелового дома», он вовсе не казался привлекательным и не скрывал своего раздражения.