— Слава Богу.

— Можно попросить тебя об услуге? — спросил я. — Могу я перекантоваться у Саманты пару дней?

— Как в старые времена?

— До субботы.

Она подавила смешок и сказала — почему бы и нет, и спросила, когда я приеду.

— Сегодня вечером, — сказал я. — Если можно.

— Мы будем ждать тебя к ужину.

Гарольд хотел знать, когда я, на мой взгляд, буду готов к скачкам.

— Я хотел бы пройти курс физиотерапии в клинике для пострадавших жокеев в Лондоне, — сказал я. — К субботе буду в порядке.

— По виду не скажешь.

— Через четыре дня буду готов.

— Ну, смотри тогда.

Я определенно не был в состоянии сесть сейчас за руль, но спать в коттедже одному улыбалось мне еще меньше. Я взял минимум вещей, забрал с кухни коробку Джорджа и отправился в Чизик, где, несмотря на темные очки, мой вид вызвал ужас. Черные синяки, швы на ранах, трехдневная щетина. Красавчик, нечего сказать.

— Еще хуже стало, — сказала Клэр, присмотревшись.

— С виду хуже, а чувствую себя лучше.

“Хорошо, — подумал я, — что они остального не видят. У меня весь живот почернел от последствий внутреннего кровоизлияния. Именно это, — заключил я, — и вызывало те самые судороги”.

Саманта была встревожена.

— Клэр сказала, что кто-то страшно избил тебя... но я и подумать не могла...

— Смотрите, — сказал я, — я могу куда-нибудь еще пойти.

— Не дури. Садись. Ужин на столе.

Они мало говорили, может, ждали моего рассказа. Но я был не лучшим собеседником. Был еще слишком слаб. За кофе я спросил, не могу ли я позвонить в Суиндон.

— Насчет Джереми? — спросила Клэр.

Я кивнул.

— Я позвоню. Какой там номер?

Я сказал ей, она позвонила и спросила.

— Он все еще дышит через трубку, — сказала она, — но заметно улучшение.

— Если ты устал, — спокойно сказала Саманта, — иди ложись.

— Ладно...

Они обе поднялись по лестнице. Я автоматически, не раздумывая, пошел в маленькую спаленку рядом с ванной.

Они обе рассмеялись.

— Мы все думали, вспомнишь ли ты, — сказала Саманта.

В четверг я сходил в травматологическую клинику и принял две долгие электропроцедуры, сделал массаж и общую физиотерапию. На пятницу мне назначили еще две процедуры.

В четверг между процедурами я позвонил четырем фотографам и выяснил, что никто не знает, как перевести снимок на пластик или печатную бумагу. “Спроси еще кого, старик”, — устало сказал один из них.

Когда я вернулся в Чизик, зимнее солнце уже низко висело над горизонтом, а на кухне Саманта мыла французское окно.

— Когда в них свертит солнце, они всегда кажутся такими грязными, — сказала она, оттирая стекло тряпкой. — Извини, если тут холодно, но это ненадолго.

Я сел в плетеное кресло-качалку, глядя на струйку жидкости для мытья стекол, брызжущую из белой пластиковой бутыли. Она закончила с внешней стороной окон, зашла внутрь и закрыла створки, задвинув шпингалеты. Рядом с ней на столе стояла пластиковая бутыль.

На ней крупными буквами было написано “АЯКС”.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Где я слышал это слово — “Аякс”?

Я встал из кресла и подошел посмотреть поближе. Там красным по белому пластику было написано: стеклоочиститель “Аякс”, с аммиаком. Я взял бутылку и встряхнул ее. Сунул нос в горлышко и принюхался к содержимому.