|
Тоже туристов... Кто поезда своего ждет, кто отдыхает, кто вещички караулит... Ну, вот. С вновь прибывшего поезда сгружается один кадр. Небритый, блин, высоченный, здоровый, как лось, с парой рюкзаков и палаткой. Выходит на перрон, молча достает «сабониса», всасывает ее в три глотка, падает на свои вещи и засыпает... Народ, в принципе, не удивился. С кем не бывает? Дорога дальняя, расслабиться надо... Через часок-другой мужик просыпается, достает из рюкзака такой же флакон, вливает в глотку и опять вырубается. Ну, подобное поведение уже вызвало в народе некоторый интерес...
– Немудрено, – согласился Рыбаков, усаживаясь рядом с Кабанычем на врытую у калитки скамеечку. – Отдохнув еще чуток, – продолжил Горыныч, – он просыпается, достает третью бутылку, выпивает и снова заплющивает рожу... Тут, конечно, все в ауте. Такого отдыха еще никто не видел... Сидим, ждем, когда он опять проснется... Долго ждать не пришлось. Где-то в шесть вечера он продирает глазенки и начинает шарить ручонкой по рюкзаку. Ну, тут один мой товарищ не выдержал и говорит – «Слышь, мужик, ты б хоть палатку, блин, поставил... А то ночь скоро, дождик собирается. Промокнешь, заболеешь потом...». На что чувак тот и отвечает – «Какая палатка, на хрен? Веришь, нет, – покурить некогда!»... – Силен, – восхитился Ортопед. – Со Стоматологом тоже был случай, – Кабаныч прикурил длинную душистую сигару и с удовольствием выпустил клуб сизого дыма. – Летел на своем «мерине»* Мерин – седан или универсал Mercedes (жарг.).] и гаишника не заметил. Зацепил правым крылом, тот в кусты улетел. Стоматолог затормозил, нашел тело, пульс пощупал – типа, нету. Дохлый, значитца... Надо что-то делать! – Браток махнул сигарой. – А там кладбище неподалеку. Ну, бросил трупера в багажник, подвез к воротам, нашел сторожа, сунул, блин, штуку бакинских, тот и согласился прикопать... Стоматолог жмура выгрузил и уехал спокойно, по делам своим. Через час обратно едет... А мусор-то, оказывается, не помер, а бухой был в сосиску. Когда его сторож в яму сбросил и землицей присыпал, он продышался, замерз и наружу выполз. И аккурат опять на шоссе, под колеса Стоматологу. Ну, тут, блин, тот чуть умом не тронулся... «Кладбище домашних животных», часть третья. Мусор-зомби! И опять его крылом зацепило, на этот раз – не правым, а левым... Стоматолог снова – тело в багажник и на кладбище. Сторожу в дыню дал, приказал на этот раз как следует уже закопать, сунул еще пятьсот баксов и свинтил... Кладбищенский мента в ту же яму сунул, сверху на всякий случай кирпичей навалил... Но это еще не финал. Там, блин, поблизости пост гаишный был... Мусора-то и заинтересовались, что это мерс на погост среди ночи зачастил. Один и пошел. Типа, проверить. Бродил, бродил, пока на сторожа не наткнулся. Тот как раз по аллее топал. Мент к нему сзади пристроился, тук-тук по плечу... Хотел, видать, про Стоматолога спросить, однако не успел. Сторож повернулся, мусора в форме увидел, да ка-а-ак даст ему лопатой по башке... «Когда ж ты, сволочь, угомонишься-то?!» – орет... Братки мстительно заржали. – Это всё зело поучительно, – изрек Денис после окончания всеобщего веселья, вызванного рассказом Кабаныча. – Но мы сюда, вроде, не байки травить приехали...
Встреча опера Плодожорова и коммерсанта Кугельмана, посвященная вопросу продолжения найма первого вторым, проходила в задрипанном кафе на той же улице Чайковского, где располагалось здание ОРБ. Захар Сосунович прибыл первым, взял себе кофе и двести граммов дрянной водки «Сыдорчук», возглавлявшей выпускаемую принадлежащим семейству городского прокурора заводом серию спиртосодержащих жидкостей «Замечательные личности Петербурга», в теоретически одноразовом белом пластиковом стаканчике, на краю которого уже имелись отпечатки чьих-то зубов и розовела смазанная помада, и устроился за пустующим угловым столиком. |
