Критериями необходимости возбуждения дела и его расследования у Баклушко всегда были финансовая состоятельность заявителя и наличие хотя бы одного подозреваемого, которого следовало быстро перевести в разряд обвиняемых и запихнуть в камеру. Во всех иных случаях, когда тщедушный «надзиратель за законностью» видел, что ему в карман ничего не капнет и расследование может обернуться «глухарьком», он изобретал разнообразные способы отказа в возбуждении дел или их прекращения по самым дебильным основаниям.

Например, однажды Андрей Викторович три раза подряд подписал постановления о прекращениях уголовного дела об изнасиловании согласно статьи пять пункт два Уголовно-процессуального Кодекса РСФСР, при этом не оспаривая имевшее место событие. В другой раз заволокитил материал по обвинению известного в районе педофила Леши Соболькова в домогательствах к учащимся местного лицея, получив от «детолюба» три тысячи евро отступных, в третий – придрался к оформлению заявления о краже, мотивировав отказ от подписи санкции отсутствием фотографий украденных вещей и фоторобота подозреваемого.

Видя столь согласованную «работу» прокуратуры и милиции, жители Приморского района практически перестали обращаться в органы за защитой и старались справиться с возникающими проблемами собственными силами. В результате чего резко пошла вверх кривая нанесения телесных повреждений различной степени тяжести.

– Мне пора, – Плодожоров посмотрел на часы. – Завтра встречаемся здесь же в двенадцать.

– Угу, – Опоросов потянулся и встал. – А я сегодня с народом переговорю...

– Иудушка! – искренне обрадовался Кугельман, завидя просунувшуюся в приоткрытую дверь кабинета мордочку потерпевшего фиаско в создании понтов юношу. – Заходи.

Конечно, радость Абрама Мульевича была бы гораздо более полной, если бы к моменту появления своего «младшего партнера» он успел допить кофе, но ничто в жизни не совершенно. Поэтому владелец «Семисвечника», скрепя пейсы, налил раздувшему ноздри посетителю маленькую чашечку. Немного утешило гражданина Кугельмана одно – он смог быстро спрятать сахарницу, пока Иуда топтался в дверях, и на вопрос визави о подслащивании напитка лишь горестно развел руками.

Мол, кончился как песочек, так и кусковой, а в запарке последних дней всё недосуг было его приобрести.

Да и дороговат-таки стал в последнее время сахарок-то...

– Всё ли у тебя готово? – поинтересовался вошедший, поняв, что слабенькую бурду, выдаваемую генеральным директором за кофе, ему придется хлебать несладкой.

– У меня-то готово, – Кугельман сложил на брюшке пухлые ладошки. – Вопрос в тебе и твоих людях...

– Деньги доставлены, – Иуда прищурился. – Да ты об этом и без меня знаешь.

– Знаю, – согласился Абрам Мульевич. – Но хотелось бы получить подтверждение не из одного источника...

– Это Пейсиков, племяш Цили Моисеевны, – объяснил Денис потиравшему подбородок Ортопеду и повернулся к Эдиссону. – Дим, потом нам пару его фоток распечатай. В дополнение к уже имеющимся...

Цветков кивнул и пометил себе что-то в блокноте.

– А сами, блин, непосредственные купцы когда будут? – осведомился нетерпеливый Горыныч.

– Скорее всего, мы их увидим только на самой сделке или незадолго до назначенного срока. Часа за два-три, – пожал плечами Рыбаков. – Пока они не появляются. Все базары с Кугелем ведет этот штрих. Он же передал тридцать штук на предварительные расходы. Из этих бабок Мульевич и собирается платить ментам.

– Я не очень врубаюсь, – признался Садист, – как наш жиденок скроет от мусоров то, что они лимон лавэ обратно забирают.