— Э-э, что за пингвин? — не понял собеседник, переглянувшись со своими подопечными.

— Товарищ Васин имеет в виду «День сурка», — тут же пояснил секретарь Мячикова.

— А-а… это… — понял глава комиссии и кивнул. — Насчёт этого будь спокоен — мы его утвердили. Будем снимать на следующий год — весной. А сейчас нужно продолжение истории про робота! И ты должен, обязан его обеспечить!

Так как разговор грозил пойти не по первому или даже по второму, а уже по десятому кругу, я, тяжело вздохнув, поник головой.

«Воистину день сурка. Я им про Ерёму, а они мне про Фому», — горестно подумал я, разглядывая свои кирзовые сапоги.

А между тем возможный «тесть», увидев, что я в этот раз перестал язвить, не пререкаюсь и, очевидно, подумав, что я сдался, набрал в лёгкие побольше воздуха и с ещё большим воодушевлением и напором перешёл к убеждениям. Доводы его были логичны, тем более что он в сотый раз пообещал оградить меня от уголовного преследования за клип «The Prodigy», что я снял в одной из законсервированных веток московского метро.

 The Prodigy — Firestarter

Да, тот клип был, конечно, несколько провокационным и, по правде говоря, не совсем ложился в канву советской действительности 1978 года. Это касалось не только музыки и моего движняка в кадре, но в первую очередь необычной для СССР причёски — для сочности картинки я выбрил два ирокеза на голове. Разумеется, снятый в таких тонах видеоклип, показанный по телевидению перед новостной программой «Время», не мог не вызвать небольшой резонанс в обществе, отдалённо сравнимый со взрывами нескольких сверхновых звёзд подряд. И, разумеется, обалдевшее от такого захода руководство нескольких министерств и ведомств решило Васю, плясавшего в телевизоре, если не распять, то хотя бы расстрелять и сжечь, навсегда предав развеянный прах забвению.

Собственно, у них и выхода другого не было. Ведь только так и никак иначе можно было погасить нескончаемый поток писавших письма и славших телеграммы граждан, которые сообщали о вопиющем кощунстве, разгуле преступности на экране и невообразимом безобразии.

Вот и убежал я в армию, где уже сумел наладить не только быт теперь уже родной воинской части, но и наметить перспективы развития как на музыкально-творческой стезе, так и в литературной сфере, а ещё и в кинодеятельности.

Про кино, в общем-то, ясно — я собирался снять адаптацию «Сержант Билко», которую без лишних заморочек решил назвать «Сержант Белка». Оригинальный фильм, который я собирался адаптировать под текущий временной период, был достаточно смешной, интересный, и у меня не было сомнений, что нашему зрителю он зайдёт на ура.

Находясь в воинской части, которую и собирался использовать в роли съёмочной площадки, я уже представлял не только, как и где будут стоять кинокамеры, но даже и как будут двигаться актёры в кадре.

И если бы даже этот проект ну или другие мои киношные затеи в данной воинской части реализовать бы не получилось, я бы всё равно не расстроился, ибо сфера моей деятельности в области творчества была безгранична.

В самое ближайшее время я собирался найти наконец-то свободное оное, дабы закончить уже начатый новый роман про Гришу Ротора и его друзей, что учатся в Магической школе города Мытищи. Кроме этого, мне в голову пришла мысль написать целую серию из пяти книг о попадании главного героя на войну во времена Второй Отечественной Войны.

Что же касаемо музыки, то и этим видом искусства я собирался плотно заняться.