– Элеонора и Теннеси вернутся из Винсенса через пару дней. Теннеси останется с тобой, пока не закончится учебный год. Потом ты приедешь к нам в Вандалию, – сказала Либерти, обнимая Мерси на прощание.

Теннеси Хофман, дочь начальника почтового отделения в Дэвидсонвилле в Арканзасе, француза по национальности, была привезена в местечко Куил Гэвином Маккартни и его женой Элеонорой, купившего у Фаруэя Куила лесопилку. Бездетная пара была в восторге от девочки, в жилах которой текла французская и индейская кровь.

Мерси выросла на полголовы выше Либерти, что не мешало принимать их за родных мать и дочь. Светловолосые и голубоглазые, невысокого роста, хорошо сложенные и изящные, с привлекательными чертами лица, – смеялись ли они, разговаривали, молчали или плакали, – женственные, хрупкие на вид, мать и дочь обладали железной волей.

– Даниэль обещал присмотреть за мной? – спросила Мерси.

– Он уверял, что у тебя будет надежная охрана. Я спокойна, потому что Даниэль с тобой. Ты же знаешь, как он всегда заботится о тебе.

– Даже слишком, – резко ответила Мерси, опасаясь сорваться на крик. – Ему вечно что-то не нравится в каждом мужчине, который ухаживает за мной, и он всегда об этом докладывает отцу. Если он и дальше так будет продолжать, то я рискую остаться старой девой.

– Старой девой в девятнадцать лет? – усмехнулась Либерти. – Дорогая, уже 1830 год. Сейчас девушки не выходят замуж так рано, как в мое время. И кроме того, не думаю, что тебе действительно кто-то нравится из всех приходящих сюда мужчин.

– Нет, – улыбнулась Мерси. Но, мама, помнишь, я рассказывала тебе, что сделал Даниэль на танцах у Хамфери? Он ударил Уолта Коша только за то, что его рука соскользнула чуть пониже моей талии. У него не было дурных намерений. Он просто немного выпил. А Даниэлю следует владеть собой.

– Владеть собой? Он сказал, что Уолт вел себя недостойно.

– Уолту всего лишь восемнадцать лет, хотя он и здоров, как бык, а Даниэлю – двадцать пять. С тех пор, как он построил свой собственный дом, ему недосуг поговорить со мной. Он только слоняется где-нибудь поблизости, молчаливый как дерево, а потом приказывает мне сделать то или это. – Либерти рассмеялась.

– Даниэль ведет себя так еще с детских лет. А теперь у него все есть, и сейчас, когда Фарр будет занят в Ван-далии, он присмотрит не только за фермой и мельницей, но и за самым ценным нашим имуществом – тобой.

– Черт возьми, мама! Я и так раздражена. И ты уезжаешь! Я буду скучать по тебе.

– Не ругайся, дорогая. Я тоже буду скучать по тебе.

К тиканью часов вдруг присоединился посторонний звук. Это было не дерево, скребущее по крыше. Шум исходил из-за дверей. Она замерла, вслушиваясь в странный звук. Даниэль собирался заехать за ней по дороге домой, но для него было слишком рано. Он будет занят на мельнице еще около часа. Старик Джим уже закончил свою поденную работу и ушел в свою хижину около леса час назад. Вольные негры не любят выходить на улицу после наступления темноты.

Звук опять повторился: едва слышное поскребывание под дверью. Мерси встала и потянулась за пистолетом, лежавшим на каминной полке. Она стояла, затаив дыхание и устремив взгляд на дверь. Звук повторился вновь, сопровождаемый хриплым «мяу!». Было похоже на кота. Единственный кот, живший в доме, принадлежал Мари Элизабет, но он исчез несколько месяцев назад. Мерси застыла от ужаса. Грабители научились у индейцев подражать индюкам или другим птицам, чтобы выманить свою жертву. Но она никогда не слышала, чтобы подражали коту. Был ли это кот, или кто-то пытался выманить ее, зная, что кроме нее в доме никого нет?

Мерси решила это выяснить. Девушке казалось, что ноги налились свинцом.