- Так, знаю куда, - заговорил раненый солдат. - Пропускаем два поворота, потом налево и там снова далеко и прямо, я подскажу.

Он первым сорвался с места, они побежали следом. Ёсаф бежал третьим за раненым и беловолосым. Так они промчались по всей линии окопов до края, по дороге им попадались только мертвые, потом они выскочили на поле. Там Ёсафу завели за спину руки и крепко связали.

- Шагай.

Его грубо толкнули вперед.

Шум боя удалялся. Они уже не бежали, а шли спешно. Их не останавливали, к удивлению Ёсафа. Должны были. Он видел злые взгляды встречных русских, провожавшие глазами разведку и их пленного. От этой ненависти у него мураши шли по коже.

- Как мы удачно проскочили, пока все наступлением заняты.

- До Тимофеевки шесть километров. Бегом или шагом? - спросил тот, кого Ёсаф посчитал бы командиром, но говорил он меньше других, команд не давал.

- Да нам не до прогулок, - усомнился самый молодой солдат, он повернулся к раненому. - Как плечо?

- Да забудь ты про мое плечо! - возмутился тот.

- Тогда бегом, - скомандовал молодой солдат.

Пройти через такой лес мог бы человек, который прекрасно знает местность. Ёсаф учил карту района, тут было болото, полно троп, две дороги. Ни на одну из дорог они не вышли, даже тропами не пользовались. Раненый солдат хорошо ориентировался в лесу, наверное, местный. Большую часть пути бежали, Ёсаф пристроился бежать за ним, раненый русский словно чувствовал его спинной. Ёсаф сбавлял ритм бега, когда задыхался, и солдат замедлял бег. Он проделал путь со связанными руками, плечи болели, в горле пересохло, ощущался привкус крови в горле, ужасно хотелось пить. Он споткнулся и упал, разбив в кровь губу.

Солдат оглянулся, двое поравнялись с ними. Ёсаф ждал грубого обращения. Раненый отстегнул фляжку, отпил из нее пару глотков, потом дал напиться Ёсафу. После трех глотков, от оторвал от его губ фляжку, и остатки воды вылил ему на голову.

- Полегчало? - спросил он, осмотрел его губу и скулу. - С такой рожей правдоподобнее, если нарвемся на любопытных, - прокомментировал его падение раненый солдат, и помог подняться на ноги резким и сильным рывком.

Затрещали нитки на швах его формы. Угодить под кулаки этого силача было бы ужасно. Русские сентиментальны и жестоки. В этом крепком человеке было что-то дикое, в этом явно восточном типе. Ёсаф подумал, что именно он будет бить его во время допроса, и зубы свело от воображаемых им сцен.

Бег казался бесконечным, Ёсаф впал с транс от заданного ритма и бежал уже бездумно, просто следуя за спиной ведущего. Они вынырнули на опушку леса, сильно пахло гарью, в горле стало еще сущее и он закашлял.

Кое-где от домов остались только печи, кое-где на половину уцелевшие домики, все - остаток большого пожара - это и было Тимофеевкой. Деревушка почти вся выгорела, кругом не было следов артобстрела, ее подожгли отступающие части немецких войск. Они зашли в квадрат обгоревших, еще не рухнувших стен. У Ёсафа закралось подозрение. Ни штаба, ни солдат, нет людей. Почему его не отвели в штаб, а пригнали сюда?

- Никого? - спросил тот из солдат, которого Ёсаф посчитал командиром. - Осмотримся для порядка.

Он остался с Ёсафом, пока раненый и беловолосый обходили остатки домов, что они могли различить. Гарь ела глаза. Тут можно ориентироваться разве что, определяя друг друга по кашлю, которым не по разу заходился каждый из бойцов. От бега и удара у Ёсафа разболелась голова, дым усил боль, ему стало совершенно все равно, что с ним сделают.

К ним из сизого марева вышел высокий раненый.

- Местных нет. На дороге танки. Если кто явиться, то не ближайшие полчаса, - сказал он.

Окраинный дом уцелел лучше других, сюда они затолкали своего пленного.