— Нам на Рождество прислали оленя.

— Ты говоришь, Рождество?

— Да, мессир. Сегодня.

Узник откинулся спиной на стену, не осмеливаясь больше взглянуть на миску.

— Лучше забери это, Жерар. Тебя могут наказать.

Юноша помолчал.

— Теперь уже не накажут. Сегодня я служу здесь последний день. Завтра отправляюсь в Париж. Отец наконец смог пристроить меня на конюшни. Может, стану когда-нибудь рыцарем, если буду стараться.

Глядя на доброе открытое лицо юноши, узник почувствовал прилив щемящей тоски. Этот мальчик был похож на другого юношу, которого он так любил в прежней жизни.

Узник протянул руки к юноше.

— Послушай, Жерар, здесь, конечно, служить не сладко, но и в Париже ничего хорошего тебя не ждет. Там правят злые люди. Еретики. — Он повысил голос. — Убийцы!

Жерар испуганно оглянулся.

— Не говорите так, мессир. Вы же не хотите, чтобы ваши речи услышали рыцари. Сами знаете, что они сделают.

Узник дотянулся до его руки. Как приятно почувствовать тепло кожи другого человеческого существа!

— Когда приедешь в прицепторий, найди достойного человека и расскажи обо мне. Умоляю тебя. Скажи — я ни в чем не виновен. Меня бросили сюда ни за что.

Юноша вырвал руку и встал.

— Тише, мессир. Могут услышать. Лучше ешьте, пока не остыло.

Дверь поспешно захлопнулась, ослепительный свет и жар факела исчезли. Шаги Жерара простучали по коридору, удаляясь, а Эскен де Флойран в наступившей темноте встал перед миской на четвереньки и заплакал.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

32

Темпл, Париж 7 ноября 1306 года от Р.Х.

Жерар ходил по кладовой упряжи туда-сюда, пытаясь выдернуть из туники свободную нитку. Ему нравился царивший здесь порядок. Аккуратно сложенные на полках седла, поводья, свисающие с вбитых в каменные стены крюков. Все хорошо, если бы не запах. Прошел почти год, а он все не мог к нему привыкнуть. Влажная солома, свежий навоз и дубленая кожа образовывали адскую смесь. Усмехнувшись, Жерар поднял голову к затянутому паутиной сводчатому потолку. Грех сетовать на запах. Ведь по сравнению с тюремными подземельями Мерлана здесь сущий рай.

Дверь отворилась, заставив его вздрогнуть. Вошли двое. Главный конюх ободряюще улыбнулся. К этому человеку с добрым открытым лицом Жерар проникся доверием с самого начала. Другой был рыцарь. Он видел его в прицептории, но не имел случая поговорить. Только однажды рыцарь его окликнул, когда брал поводья коня. У него было твердое худое лицо и аккуратно подстриженная борода с проседью. В длинной мантии со свисающим с пояса широким мечом рыцарь выглядел суровым и могущественным.

— Жерар, — сказал главный конюх. — Перед тобой мессир Робер де Пари.

Юноша поклонился и наконец вытащил нитку из туники.

— Брат Саймон сказал, ты можешь мне кое-что поведать.

Жерар бросил нерешительный взгляд на Саймона.

— Давай, Жерар, не бойся рассказать правду. Поведай мессиру Роберу то, что рассказывал мне.

Голос внутри нашептывал Жерару, что бояться надо, особенно если это действительно правда. Но умоляющие глаза узника преследовали его днем и ночью, и он знал, что не найдет покоя, пока не выполнит его просьбу. Жерар держал это в себе очень долго, боясь с кем-нибудь поделиться. Наконец не выдержал и несколько недель назад открылся доброжелательному главному конюху, полагая, что тем облегчил душу. Но главный конюх потом уговорил его рассказать рыцарю.

Жерар откашлялся.

— Меня перевели сюда, мессир, из тюрьмы Мерлан, где я служил стражником, вместе с моим отцом. Там есть узник по имени Эскен де Флойран.

— Флойран? — Робер резко вскинул брови. — Приор Монфокона?

— Да, мессир, он говорил, что прежде был приором.