— Лжесвидетеля? — Голос Климента стал тверже. — Вы можете доказать, что слова Флойрана ложь?

— Ваше святейшество, — вмешался Робер, — лжет он или говорит правду, это должен расследовать Темпл. С момента основания ордена старейшины сами судили и наказывали рыцарей, капелланов и сержантов за проступки. Это внутреннее дело Темпла.

— Вот именно, — ответил папа. — Поэтому я направил послание на Кипр. Жак де Моле должен явиться сюда.

— Этого требовал Ногаре? — спросил Уилл.

— Так решил я сам. Что касательно ереси, окончательное решение всегда остается за мной.

По раздраженному тону папы Уилл понял — королевский министр на него сильно надавил.

— Великий магистр Моле и его старейшины помогут мне разобраться, — продолжил Климент. — Мы вместе дознаемся, где в свидетельствах Флойрана правда, а где ложь. Пусть король со своим министром видят в этом возможность начать наступление на Темпл, но я обещаю вам не допустить против ордена никаких враждебных действий, пока не сочту это необходимым. Кроме того, я давно желаю поговорить с великим магистром. Мы обсудим планы Крестового похода, а также что могу сделать я для его поддержки. — Он слабо улыбнулся. — Как видите, ничего дурного в появлении Флойрана нет. По крайней мере пока.

Уилл молчал. От речей папы его тревога только усилилась. Прежде он не обращал внимания на разговоры Климента о Крестовом походе, надеясь, что его охладят неудачи Жака на Востоке и нежелание правителей Запада, особенно Эдуарда и Филиппа, сражаться за Святую землю. Но теперь, кажется, события приняли другой оборот. Встреча папы с великим магистром может иметь трагические последствия. Он подумал о том, чтобы отправиться на Кипр и предупредить Жака, но послание папы было отправлено две недели назад, и они наверняка с Жаком разминутся. Великий магистр не станет медлить. Ведь он не может ослушаться, если его призывает понтифик.

— А теперь, Кемпбелл, скажите, удалось вам что-нибудь раскопать на Гийома де Ногаре? Появились ли какие-нибудь свидетельства его причастности к смерти Бенедикта? — Своим тоном Климент давал понять, что дальше обсуждать вопрос ереси в Темпле не намерен.

— К сожалению, нет, — ответил Уилл. — Ногаре встреч со мной избегает, а король после смерти супруги замкнулся в себе до такой степени, что редко допускает даже самых доверенных советников.

— Вам нужно поторопиться, — задумчиво отозвался Климент. — А то эта змея успеет нас всех отравить своим ядом.

Королевский дворец, Париж 14 мая 1307 года от Р.Х.

В дверь опочивальни Уилла постучали, но очень тихо. Он услышал только со второго раза. Направляясь открыть, Уилл прокручивал в уме объяснение своего отсутствия. Если нежданным гостем окажется Ногаре, придется сказать, будто он ездил в Англию.

На пороге стояла Роуз. Появление столь неожиданной гостьи лишило Уилла дара речи. Ни разу за все годы его пребывания во дворце дочь сюда не приходила. Он подавил в себе прилив радости, не осмеливаясь надеяться на какое-то изменение в их отношение.

Роуз хотела что-то сказать, но затем ее лицо болезненно сморщилась и она поспешила прочь по коридору.

— Погоди! — Уилл догнал ее и завел к себе.

Закрыв за собой дверь, он перенес с кровати на комод дорожный плащ и меч.

— Я только что вернулся.

Она примостилась на краю кровати, положив руки по обе стороны. Такая маленькая в широком синем плаще.

— Я не знала о твоем отъезде.

Уилла поразило отчаяние в ее тоне.