Не глядя на нее, король медленно взял со стола кубок с вином. Пальцы министра впились сильнее. Она охнула.

— Отпустите ее, Ногаре. — Филипп сделал глоток. — Она меня не предавала. И не предаст — ведь знает, какое возмездие ждет ее тогда. — Он осушил кубок и посмотрел на Роуз. — Верно?

Роуз потерла плечо и, с трудом поднимаясь на ноги, пробормотала:

— Жаль, я этого не сделала. Господи, почему я его не предупредила? Я ненавижу себя за это. — Ее слова становились все громче, она уже не могла остановиться. — И вас ненавижу — за то, что вы заставили меня его предать!

Ногаре подался вперед, но король поднял руку.

— Заставил? — Его рот злобно скривился. — Да ты сама дрожала от нетерпения. — Он двинулся к столу с футлярами и, повернувшись к ней спиной, кивнул Ногаре: — Утром разошлите всем сенешалям Франции.

— А как же ваш ребенок? — крикнула Роуз, прижимая руку к животу. — Он вам вообще безразличен?

Филипп развернулся.

— Ребенок? Разве то, что ты носишь в себе, ребенок? Нет! Там у тебя мерзкое отродье, не имеющее права жить! — Он отшвырнул кубок и направился к ней. Роуз попятилась. — Тебя следовало пронзить копьем, как только он зародился, чтобы ты не ходила теперь, выставляя напоказ свидетельство моего греха! — Он толкнул ее к двери. — Убирайся и жди, когда я решу, что с тобой делать.

Роуз выскользнула в коридор и, прислонившись к стене, сползла на пол, чувствуя, как внутри нетерпеливо шевелится младенец.

38

Темпл, Париж 14 сентября 1307 года от Р.Х.

Время было после полуночи. Дождь не стихал, превращая город в сплошную темную водяную кляксу. В окнах башен время от времени возникали вспышки факелов.

Надвинув на голову кожаный капюшон, Уилл присел на обочине. Ворота прицептория были хорошо отсюда видны. На караульной башне, как всегда, колыхался черный с белым флаг Темпла. Пламя факелов отражалось в блестящих кольчугах двух стражников у входа.

Он встал и, пригнувшись, прокрался в густые заросли кустов у стены. Дальше находился вход для слуг. Прежде Уилл добирался до него от главных ворот минут за пятнадцать, но сейчас на это у него ушел почти час. Ничего не поделаешь — темнота, дождь и возраст. Тяжело дыша, он остановился у ведущей к небольшим воротам дорожки.

Из Шотландии Уилл долго добирался в Лондон, питаясь по пути орехами и ягодами. Потом почти две недели пришлось ждать возможности попасть на корабль во Францию. Это была самая трудная часть путешествия. Пристань кишела ворами, шлюхами и нищими. Каждый пытался выжить любым способом. Он тоже добывал себе пропитание среди них, на грязных улочках рядом с тавернами и борделями.

Наконец после тяжелого и утомительного плавания судно, перевозящее лошадей, на котором Уилл бог весть какими судьбами оказался, бросило якорь в Онфлере, и он по берегу Сены дошел пешком до Парижа.

Уилл не брился много недель, и борода у него стала такой же, как в рыцарские времена. Сегодня утром, нагнувшись зачерпнуть воды из ручья, он ужаснулся своему отражению. На него смотрело незнакомое лицо: темное, опаленное солнцем, все изрытое шрамами. Картину дополняли сузившиеся зеленые глаза и седые космы.

Он вслушался в тишину и, пренебрегая усталостью, направился к воротам. Стояла глубокая ночь, большинство обитателей прицептория спали. Как и ожидалось, калитка в воротах оказалась заперта, и он не раздумывая зашагал к огромному каштану, простиравшему толстые ветви над стеной. Тому самому старому приятелю, который не раз его выручал, когда он, выполнив поручение Эврара, возвращался поздно ночью и не хотел объясняться со стражами.