Два мясника торчали в дверном проходе в коричневых от крови фартуках. Пекарь оживленно болтал с женщиной, купившей два каравая хлеба. Все они казались Уиллу старыми знакомыми. Впереди девушка, переходя улицу, поскользнулась в грязи и уронила корзинку. Когда она наклонилась поднять, накидка на ее голове чуть сползла, открыв золотисто-медные волосы. Уилл замер, не отрывая от девушки глаз, и не сошел с места, даже когда она выпрямилась и он увидел ее лицо.

Робер тронул его за локоть.

— Что случилось?

Уилл вздрогнул, только сейчас осознав, что остановился.

— Ничего. Просто вспоминаю дорогу.

Девушка поспешила дальше. Робер проводил ее взглядом, затем глянул на Уилла, и они молча продолжили путь.

Туман уже не был таким густым, и вскоре впереди возникли бледно-желтые городские стены с башнями. В отдалении рядом с воротами Темпла собралась толпа. Когда рыцари подошли ближе, они услышали причитания:

— Плачьте, дети мои! Плачьте о потере Божьего Царства на земле! Плачьте о падении Иерусалима и возвышении Вавилона! Плачьте, глядя на деяния тех, чьи грехи завели нас в эту пору тьмы!

На ступенях церкви стоял человек. Вскинув руки, он взывал к толпе напряженным, хриплым голосом. Это был монах нищенствующего ордена францисканцев, последователей святого Франциска Ассизского, проповедника Евангелия. Монах был молод, темноволос, с выбритой на макушке тонзурой. Обтрепанная серая сутана, измазанные в грязи босые ноги. Уилл не видел францисканцев много лет.

— Плачьте, глядя на деяния ваших рыцарей и правителей, которые продали Святой город за золото, желая обогатиться и нарядить своих шлюх!

Одни прохожие шли дальше, поглядывая на монаха без интереса, другие, их было больше, останавливались послушать, одобрительно кивая.

— Но больше всего, дети мои, плачьте, глядя на королей, чья храбрость пробуждается, только когда им это выгодно. Когда же нет, они оставляют стариков и детей уповать лишь на молитвы! — Монах вскинул руку, показывая на ворота Темпла. — Они развели в Божьем городе погребальный костер и превратили в пепел наши мечты!

Толпа возбужденно загудела.

— Это еще что? — пробурчал Жак де Моле.

Монах тем временем перевел дух и, увидев тамплиеров, замер. Его глаза вспыхнули злобой.

— Вот они! — Он показал на рыцарей. — Чья алчность и нечестивость вызвала нашу скорбь!

Собравшиеся перед церковью оглянулись. Некоторые, увидев белые мантии с красными крестами, начали поспешно расходиться. Оставшиеся мрачно смотрели на рыцарей.

— Они сбежали от сарацин, спасая свое добро, оставив женщин и детей во власти насильников и убийц.

Жак схватился за рукоять меча.

— Бог с ним, мессир, — сказал один из командоров. — Несчастный не ведает, что говорит.

— Тогда я его вразумлю, — буркнул великий магистр и зашагал к монаху, заставляя людей почтительно расступаться.

Рыцари остановились. Задние вытягивали шеи, стараясь увидеть причину задержки.

— Кто ты такой? — вопросил Жак гулким голосом. Его массивная фигура в белой мантии с окаймленным золотом крестом резко выделялась на фоне серой толпы. — Кто ты, чтобы поносить моих братьев?

— Я глашатай правды, — дерзко ответил францисканец, делая несколько шагов навстречу Жаку. Толпа беспокойно загудела. — И каждый день прихожу сюда просвещать горожан.

— И в чем же твоя правда?

— А в том, что вы бросили Святую землю. — Монах повернулся к толпе, возвысив голос.