По строю рыцарей пронесся ропот.

— Заткни свою лживую глотку, мерзавец! — рявкнул великий магистр. — Ты распространитель злобных порочных слухов. Тысячи рыцарей нашего ордена отдали жизнь, защищая Святую землю.

Уилл вспомнил Акру и другого великого магистра, стоящего на подиуме в церкви, призывавшего старейшин города пойти на мир с мусульманами. Но те не слушали, обзывали его предателем, а потом заплатили за свою глупость и невежество кровью.

— Нас было слишком мало, чтобы сдержать сарацин, — продолжил Жак, обращаясь уже к толпе. — Когда их полчища ворвались в Акру, мы укрыли в своей крепости тысячи христиан. Многих удалось спасти, переправить на Кипр. — Его голос зазвенел. — Наш последний корабль отплыл с беженцами незадолго до падения Темпла, где наши братья остались на погибель.

Уиллу казалось, что это было вчера. Ринувшееся в пробитые стены Акры войско мамлюков, бурлящая людская масса, свист стрел, взрывы горшков с нафтой, небо, черное от дыма, гибель товарищей, заваленные трупами улицы, ручьи крови. Хаос, бойня, а потом еще этот пожар. Уилл закрыл глаза. Ужасный пожар.

— Это что, я спрашиваю вас, высокомерие? — крикнул Жак де Моле в безмолвную толпу. — Трусость? — Люди начали расходиться, опуская глаза под стальным взглядом великого магистра. Он повернулся к монаху. — Если я еще раз услышу эту ложь, то прикажу тебя высечь здесь, на этой улице. Мои братья десятилетиями защищали мечту христиан, сражались и умирали с Богом на устах. Они умирали и за тебя. И ты обязан оказывать им уважение, они его заслужили. Он повернулся уходить, но монах не унимался.

— Акра пала по вашей вине. Сарацины собирали и укрепляли свое войско, а вы враждовали с госпитальерами.

Францисканец следовал за великим магистром, продолжая вопить:

— Вам придется ответить за погибших детей и женщин. Вам придется принять на свои головы позор! Вы их бросили, спасая свои жизни. Вы называете себя воинами Христа? Так я говорю, Христос вас проклянет!

Уилл побледнел и рванулся к монаху. Он больше не мог переносить этот отвратительный скрипучий голос. Его надо заставить замолчать.

Он схватил францисканца за рясу.

— А ты был там? — Сзади кто-то крикнул, но Уилл не слышал. — Я спрашиваю, ты был там?

Не получив связного ответа, Уилл ударил монаха кулаком в лицо. Раздался хруст ломающихся костей, голова монаха откинулась назад, из его рта хлынула кровь. Уилл занес руку для следующего удара, но ее схватила другая сильная рука.

— Довольно! — прозвучал голос Жака.

Уилла отпустил монаха.

Великий магистр повернул Уилла лицом к себе.

— Возьми себя в руки, командор. Нам не пристало драться на улице, как простолюдинам, даже если нас побуждают.

— Извините, мессир, — пробормотал Уилл, тяжело дыша.

— Тебе придется в этом покаяться.

— Да, мессир.

Оставив монаха валяться в грязи, рыцари в напряженном молчании направились к воротам Темпла, куда их с почтением пропустила городская стража. Уилл шел, избегая взглядов Робера. Группа двигалась вдоль крепостного рва мимо больших поместий, госпиталя для прокаженных, нескольких подворий.