— Кто он? Тоже рыцарь? — Эдуард презрительно хмыкнул. — Чего ради я стану делать такую глупость? Вы оба умрете. Но у тебя есть выбор — как.

Ну что ж. Уилл стиснул зубы. По крайней мере хорошо, что Дэвид еще жив. Он вскинул голову.

— В таком случае, Эдуард, ты никогда не узнаешь причину, почему я здесь оказался. И мне известно насчет Онфлера. — Глаза короля гневно сузились — возможно, от разоблачения, а возможно, от оскорбительно-фамильярного обращения к нему на ты и по имени. В любом случае гнев Эдуарда доставил Уиллу удовольствие. — Я знаю, ты нанял разбойников, чтобы вернуть королевские драгоценности, отданные твоим отцом в залог Темплу, а потом заставил Гарина похитить «Книгу Грааля». А потом использовал Эврара, так же как сейчас используешь Гуго. Мне известно о твоем предательстве.

Эдуард махнул рукой.

— Чепуха. Твой инспектор помог мне добиться от Жака де Моле того, что я хотел и когда хотел. У Фолкерка сейчас погибли примерно десять тысяч. Так что, даже если Гуго де Пейро что-то узнает, это не имеет значения. Темпл мне больше не нужен. Я сам справлюсь с шотландцами. И бароны теперь меня полностью поддержат.

— А когда война закончится, ты думаешь, великому магистру понравится, что его оставили в дураках? Думаешь, за этим ничего не последует?

Эдуард хрипло рассмеялся.

— А что может последовать? Ведь Темпл еле дышит. Набитый дурак де Пейро чуть ли не ползал передо мной на коленях, умоляя помочь восстановить орден! Время рыцарей закончилось. Пришла пора королей. — Его глаза блеснули. — Правителей империй.

— Но даже самый великий правитель состоит из плоти и крови. И его можно прикончить.

— Ах вот оно что? — пробормотал Эдуард. — Вот почему ты здесь?

Собрав последние силы, Уилл кинулся к бадье, выхватил обломки деревянной миски и ринулся на Эдуарда. От неожиданности король попятился, зовя на помощь гвардейцев. Они ворвались в келью в тот момент, когда Уилл ударил острым концом по шее Эдуарда. Однако сказалась слабость и он промахнулся на пару дюймов. Гвардейцы уволокли его к стене.

Сломанные ребра потерлись одно о другое. Уилл вскрикнул, обломки выскользнули из пальцев. Гвардейцы принялись молотить его кулаками, и эту боль скоро сменили десятки других, более мучительных.

— Довольно!

Сквозь затуманенный взор Уилл увидел приближающегося Эдуарда.

— Пусть он живет. — Голос короля звучал напряженно, серые глаза расширились. — И перед смертью пройдет через все страдания, какие только мыслимы. Нет, виселица тут не годится. Слишком быстрая смерть. — Он подошел ближе. — Ты умрешь на эшафоте, но очень медленно. Вначале тебя привяжут за руки и за ноги к двум коням и как следует растянут. Но ты еще будешь жить. — Голову Уилла поднял за волосы гвардеец. Эдуард наклонился к ней. — Потом тебя положат на стол, и начнется представление. Палач разрежет твое тело от шеи до промежности и начнет медленно вынимать внутренности и сжигать одну за другой перед твоими глазами. И только тогда твои мучения в этой жизни закончатся. Чтобы тут же начаться в следующей.

Уилл заметил на щеке Эдуарда грязные капли и понял — это его моча, которую он плеснул в лицо короля, когда бросился с обломком миски.

И его губы скривились в улыбке, обнажив окровавленные десны.

В сознание Уилл пришел ночью. В черном квадрате окна мерцали звезды. Он напряженно вгляделся в распятие на стене. Вчерашняя бравада перед Эдуардом казалась ему теперь глупой. В душе не осталось ничего, кроме безысходного отчаяния. Он обрек себя и Дэвида на мучительную смерть. Случится это скорее всего утром, и он умрет с запятнанной совестью, без возможности совершить покаяние и получить прощение.