— Эй, англичанин! Хэлло!

— Убирайтесь!

Арабы в досаде отступили.

«Почему они не могут оставить меня в покое? — подумал он. — Ни на секунду нельзя остановиться». Он посмотрел на парочку, настроенную теперь довольно агрессивно.

— Отвалите, если не хотите неприятностей на свою голову.

Он нырнул через ворота в сад и здесь наконец нашел оазис спокойствия. По-видимому, хищники, рыскавшие в туристическом Иерусалиме, все-таки уважали некие незримые границы. Никто здесь не выпрашивал шекели, не торговал сувенирными побрякушками.

Согласно археологическим представлениям Викторианской эпохи, которые горячо отстаивал генерал Гордон, этот сад, находившийся рядом с невзрачной арабской автобусной станцией, как нельзя лучше соответствовал обстоятельствам распятия Христа. Тут имелась тихая оливковая роща, с жасмином и олеандрами, и даже била вырыта небольшая пещера в желтом песчанике, которая вполне могла служить усыпальницей. Том пристроился на скамье в тенистой беседке, обхватив голову руками. Народ, бродивший по саду, не беспокоил его.

«Кейти, прости меня, прости меня, прости меня. Тебе так понравилось бы в этом саду. Почему мы не приехали сюда вместе?»

В последние дни он, похоже, только и делал, что просил прощения у Кейти. Подобно тому как размываются в воображении границы знакомого лица, его память развеяла утреннюю иерусалимскую жару и перенесла его в Дартмур, где они с Кейти были за полгода до ее гибели. Они радовались, что надели прочные туристские ботинки и водонепроницаемые куртки с капюшонами. Ветер, гулявший над болотистой равниной, хлестал их и поливал дождем то с одной, то с другой стороны. Зловещие багровые, как кровоподтеки, тучи надвигались на них, распухая на глазах и заполняя небо. Они стали искать убежища на скалистом гранитном островке, имевшем необычный вид: обточенные непогодой плоские камни с закругленными краями были нагромождены друг на друга. Они с Кейти прятались среди этих нагромождений от дождя и ветра. Их куртки промокли, вода ручьем текла с их носов. Намокла и одежда под куртками, так что холод пронизывал их до костей.

— Я обожаю болота в такую погоду, — сказала Кейти, сжав его руку. — Но в хорошую, пожалуй, все-таки больше. В них есть что-то угрожающее, и это ужасно мне нравится. А ты? Тебе это нравится?

— О да, — вяло произнес Том.

Она подшучивала над ним и пыталась его рассмешить, даже угостила его размокшей шоколадкой, словно он был маленький мальчик, которого надо было ободрить. Но это не подействовало.

— Выше голову, — говорила Кейти. — Ну и что, если мы промокли? Через час-другой мы высохнем. Какое это имеет значение? Что может быть важнее, чем находиться рядом с человеком, которого ты любишь больше всех на свете?

— Ну, в данный момент есть масса куда более приятных вещей.

— Не будь букой. Скажи, что ты любишь меня.

— Я люблю тебя.

— Нет, не так. Посмотри мне в глаза и скажи это так, будто это самое важное из всего, что ты говорил в жизни. И будто это последнее, что ты сможешь сказать, пока мы живы.

Грозовые тучи между тем приблизились вплотную; вокруг потемнело. Из них низвергался целый водопад, и Том воспользовался этим, чтобы спрятать глаза, увильнуть от выполнения ее неуместной просьбы.

— Скажи мне это, Том. Посмотри на меня и скажи, что ты любишь меня.

Он открыл глаза и увидел совсем другое небо и ослепляющий свет Иерусалима. Она хотела сюда приехать. Она хотела приехать вместе с ним, а он отказал ей в этом.

Седовласый англичанин неторопливо водил по саду небольшую группу туристов. Его приглушенный голос спас Тома от воспоминаний.

— …Нам нравится в это верить, мы чувствуем, что это соответствует действительности.