– Не подведу, успех гарантирую. Это самое малое, что я могу для вас сделать, – деликатно успокоила Елена Георгиевна шефа. Сначала она ограничилась утвердительным движением головы, а потом для пущей убедительности улыбнулась.

Иван Петрович назвал её Леночкой, палочкой-выручалочкой. Из его уст это была величайшая похвала. Успех свой шеф продолжал закреплять-запечатывать лестью. Она это понимала и не обижалась.

«Вот она какая, эта едкая сладость горьких, но приятных минут превосходства, пусть даже мнимого. Ради этого иногда можно повкалывать чуть больше нормы. За всё надо платить. Довольна ли я результатом? И да, и нет. Мне в целом это скорее приятно, чем полезно. Хотя и полезно тоже. А шеф всё-таки чувствует некоторую неловкость…

…Теперь молодые люди сами шага без денег не сделают, а от других много хотят за копейки. Беззастенчиво пользуются трудами стариков, не ссылаясь в своих опусах на их статьи. Виновата окружающая действительность, или, опять же, отдельные личности? – позволила себе расслабиться и увлечься размышлениями на вольную тему Елена Георгиевна, пока зал разношерстно реагировал на ситуацию с её согласием. – Нам, женщинам, молодые мужчины особенно не дают поблажки, напротив даже… Вопиющая несправедливость! С нами считаются, если мы на порядок умней, интеллектуальней.

Справедливость! По-разному мы её понимаем. У женщин чувство справедливости идет от сердца, у мужчин от головы. Мужчины обижаются, когда им говорят, что они ничего не стоят. А если они про нас то же самое утверждают, разве мы не имеем право выражать несогласие отрицательными эмоциями?

Мы, видите ли, обязаны подчеркивать, какие они умные – хоть это и не всегда правда, – а они лгать, что мы красивые? Зачем? Мы любим комплементы? Много меньше, чем мужчины. Лично я настороженно к ним отношусь. За ними обычно следуют просьбы в чем-то помочь. Удобная позиция. Нет, чтобы заняться вопросом уравнивания шансов мужчин и женщин, а они, принизив нас, хотят выглядеть на фоне «красивых дурочек» более значимыми. Понимаю: мужчине комплимент об его уме дороже, чем об его красоте. Для нас на работе – тоже. Говорят, мужчине очень важно, чтобы ему сказали, что он хороший. А женщине так не надо?

А в семьях? Некоторые не от большого ума, а от переизбытка мужского самолюбия утверждаются «на стороне». А каждой женщине хочется видеть рядом с собой достойного, порядочного мужчину, чуть умнее себя или хотя бы равного… К чему это я? Не слишком ли бабское, мещанское меня одолело? Докатилась!» – поймала себя на банальной мысли Елена Георгиевна и рассердилась: «Что за грустно-своенравное настроение? Возраст во мне говорит? Сдавать стала. Цепляюсь за место. Боюсь, что могут досрочно на пенсию отправить, а успокаиваю себя тем, что будто бы всё делаю в пику мужчинам. Все мы теперь в игры играем. Одни будто бы правду говорят, другие будто бы верят…»

«Разнюнилась!» – опять, спохватившись, одернула себя Елена Георгиевна и остановила свой никчёмный вихрь мыслей.

А шеф всё рядом стоял, как приклеился. Елена Георгиевна испытующе посмотрела на него и тихо невинным голосом сказала:

– Сделка наша далеко не обоюдовыгодная – будем взаимно откровенны. Желаю чем-то вознаградить свою группу за дополнительную работу. В пределах разумного, конечно.

А сама подумала: «На что рассчитываю? Ну, если только на любезность. Даст денег – держи карман шире. Он, может, и захотел бы, да зам «зарежет», из списка вычеркнет. Знает, что из горла не стану вырывать. У меня правило: когда ничего не просишь, ты независим. Но я прошу заслуженное, заработанное, а не подачку. В лучшем случае он мне предложит…

Иван Петрович прервал её мысли и тоже тихо ответил:

– Спроси, что полегче.