«Не договорил. Несколько туманно, расплывчато высказался. Наверное, хотел намекнуть: если удержусь в кресле. От комментариев вслух воздержусь. «Запиши в актив…» – разочарованно усмехается Елена Георгиевна. – Капитализм, а он ко мне со старыми мерками. Может, ещё грамоту предложите? За похвалу колбасы сыну не купишь, а ему всего ничего годков-то, ещё расти и расти. И учиться надо…

Некоторые из коллег, из моей группы, наверное, меня ненавидят. Но ведь не уходят. А большинство благодарно за то, что выживаем достаточно благополучно. Хотя икрой свой хлебушко давно не намазывали поверх маслица. Весьма кстати окажется и сегодняшний, вроде бы несытный договор. А премию я с шефа всё-таки стребую».

Собрание продолжалось. Мысли Елены Георгиевны неожиданно потекли в другом русле: «Что изменилось за последние годы в институте? Наглых лодырей убрали. Это хорошо, нечего нахлебников плодить, а блатных не уменьшилось. Как и прежде, им платят больше. Говорят, в Японии блата нет. Сказки? Как и раньше, женщин в основном только используют, самим не дают выбиться в «люди», оценивают личность человека по полу и характеру, а не за то, что и как он делает. Сотрудника всегда могут оболгать, опорочить завистники, хотя результаты работы ведь никуда не выкинешь.

Не приходится надеяться, что со временем ситуация изменится сама по себе, тем более что самое эффективное средство, чтобы угробить человека, – не замечать его достижений, не повышать, гнобить втихаря, – теперь ещё чаще применяется. И что самое обидное, неугодного руководству человека на самом деле все благополучно забывают.

Я никогда не шла вразрез со своей совестью, может, поэтому не достигла желаемых высот. Даже в начальники лаборатории не выбилась. Будто и не кандидат наук. Не умею настаивать на своей особенности, поэтому всю жизнь и. о. – исполняющая обязанности начальника лаборатории или отдела, или замдиректора, когда они в отпусках. Ответственна, умею пахать, надежна как броня.

Как там женщина-космонавт Савицкая в интервью корреспонденту сказала? «Женщина должна быть во всем на голову выше, чтобы мужчины признали её равной себе. Себе любой промах простят, а малейший недочёт женщины возводят в ранг ошибки и всё время напоминают…». А что я могу сделать? Остается только иронизировать. И в первую очередь над собой.

Уходить из НИИ к частнику не рискую. Там часто заманивают в ловушку посулами, предают, обманывают и не таких ушлых, а здесь дела идут не лучшим образом, но и не катастрофически плохо. Каковы мои перспективы? На волне осторожного оптимизма продолжу работу над докторской, аспирантов приведу к защите. Перестройка перестройкой, а науку нельзя забрасывать, история нам этого не простит. Почему иногда берет сомнение в правоте решений? Деньги.

А вдруг имеет смысл попробовать организовать свою фирму? Может, тогда пошли бы дела в гору? А кто может поручиться, что справлюсь? Я не боец. Зря боюсь? Но какая наука может быть в частной фирме? Одна видимость. Зачастую вместо предприимчивости в людях проявляется жульничество или нечто в этом роде. Один лжёт, другой темнит, третий хитрит, четвертый халтурит. Теперь верить людям на слово – себе в убыток.

Сейчас многие поступаются принципами ради денег. Даже новая шутка появилась: «Любой ценой, но не за любые деньги, только за большие». После работы в фирмах трудно даже молодым вернуть себе вкус к науке. Зачем всех огульно охаивать? При наличии материальной базы можно было бы организовать что-либо приличное, только она в руках избранных. К чему беспочвенные иллюзии? Нет, не перекроить мне себя. Может, не такая уж я и сильная! Один командировочный как-то заметил:

– Возле такой женщины, как вы, мужчине невозможно раскрыться.