|
Однако путь Эцио лежал через просторную, запруженную народом Пьяцца дель Дуомо (или Соборную площадь). Оказавшись там, он по достоинству оценил уроки Паолы: Эцио видели и в то же время не замечали. С момента казни отца и братьев прошло целых десять дней. Наверное, Альберти решил, что молодой Аудиторе давным-давно покинул Флоренцию, но Эцио не собирался испытывать судьбу. Предатель, видимо, тоже, о чем свидетельствовало скопление гвардейцев на площади и вокруг нее. Здесь же наверняка толкались и осведомители гонфалоньера, переодетые простолюдинами. Эцио шел опустив голову; особенно когда проходил между собором и баптистерием, в наиболее людном месте площади. Он миновал колокольню Джотто, возвышавшуюся над городом без малого полторы сотни лет, и красную громаду купола собора (творение великого Брунеллески), даже не подняв головы. Зато восхищенные путешественники (судя по речи – французы и испанцы) вовсю глазели на это чудо архитектуры. В сердце Эцио шевельнулась гордость за свой город. Вот только его ли это теперь город?..
Отогнав мрачные мысли, молодой человек быстро прошел остаток площади и свернул на нужную улицу, к мастерской Леонардо. Ему сказали, что художник дома и находится на заднем дворе. Войдя в мастерскую, Эцио заметил, что хаоса в ней заметно прибавилось с момента его последнего посещения, – так, например, с потолка теперь свисало еще более странное деревянное сооружение, похожее на скелет громадной летучей мыши. К одному из мольбертов был прикреплен большой лист пергамента со сложным узором из узелков; в уголке было что-то написано неразборчивым почерком Леонардо. Аньоло и второй помощник художника – Инноченто – пытались навести в мастерской некое подобие порядка, нумеруя предметы и записывая их в каталог. – Вы проходите, – сказал Аньоло, указывая нужную дверь. – Маэстро не будет возражать. Эцио застал Леонардо за любопытным занятием. Во Флоренции повсюду можно было купить певчих птиц в клетках. Горожане вешали эти клетки себе на окна, наслаждаясь трелями, а когда птички умирали, тут же покупали себе новых. Вокруг Леонардо стояло не менее дюжины таких клеток. Выбрав одну, художник открывал плетеную дверцу, поднимал клетку на вытянутых руках и смотрел, как сидевшая там коноплянка, робко потолкавшись возле открытой дверцы, выпархивала на свободу. Леонардо провожал ее взглядом и нагибался за следующей клеткой. Не успев открыть ее, он заметил Эцио. Тепло улыбнувшись, Леонардо поспешил к нежданному гостю и крепко его обнял. Улыбка была недолгой. Художник, конечно же, знал о случившемся. – Эцио, друг мой! Вот уж не ожидал увидеть вас здесь после всего, что выпало на вашу долю. Но я рад, очень рад вашему приходу. Поскучайте еще несколько минут. Это не займет у меня много времени. Одну за другой Леонардо открывал дверцы клеток, выпуская на волю дроздов, снегирей, жаворонков и соловьев, которые стоили намного дороже остальных птиц. Каждого выпущенного пленника он провожал внимательным взглядом. – Чем это вы занимаетесь? – спросил удивленный Эцио. – Всякая жизнь драгоценна, – бесхитростно ответил Леонардо. – Мне невыносимо сознавать, что из-за сладкозвучных голосов люди отнимают свободу у наших пернатых собратьев. – Это единственная причина, заставляющая вас выпускать птиц? Леонардо улыбнулся, но прямого ответа на поставленный вопрос не дал. – Я отказался и от мяса. Почему несчастные животные должны умирать лишь оттого, что нам нравится их вкус? – Но тогда разорятся крестьяне, выращивающие скот. – Они могли бы выращивать пшеницу. – Многие сочли бы это скучным занятием. К тому же возникли бы излишки зерна и неизбежное затоваривание. – Я все время забываю, что вы – finanziatore[45]. И вдобавок забываю об обязанностях гостеприимного хозяина. Начал болтать о своем и даже не спросил о цели вашего визита. |
